Эльвира Смелик – Дикая охота (страница 32)

Да что это? Его отражение? Или… или…

Он сам отражение. Другой или другого. Не имеет значения. И все странности во внешности: бесцветные волосы, чёрные как бездны глаза, отсутствие мимики ‒ не побочные эффекты модификации. Клеймо хозяина. Отметина, оставленная ещё в глубоком детстве, когда едва удержался на краю, выжил чудом.

Нет, не чудом. Особым покровительством. «Она уже давно считает тебя своим».

Всё-таки бред. Он же вроде только что стоял на ногах. А сейчас, получается, лежит. На спине. Голова запрокинута, и небо перед глазами. Звёзды. Мерцают, подмигивают. Дразнят.

Он, что, сознание потерял, упал? И всё привиделось? Охотники, призрачные псы, странная сущность.

Мёртвым ведь не должно быть холодно, твёрдо и неудобно? Мёртвые не чувствуют усталости? А он устал. Невыносимо устал. Так, видимо, живой.

Под ним асфальт, жёсткий, шершавый. Нет бы травку выбрать. Ши шевельнул пальцами на руках, удостоверился, что может двигаться. Но что-то не тянет. Было бы хоть чуточку уютней, лежал бы и лежал, пялился в небо.

И в который раз хочется, чтобы рядом оказался кто-то. Вполне определённый. И опять глупые мысли: вот закроешь глаза и сразу почувствуешь желанное присутствие. И ведь попробовал даже, закрыл, мысленно смеясь над собой, всё равно попробовал и закрыл. И обломался, само собой. Тоже в который раз.

Да и вообще, что-то в последнее время он слишком часто и много валяется. И не для того, чтобы отдохнуть.

Но ведь это не так важно, сколько раз ты упадёшь. Главное, не забывать подниматься. А он поднялся, уже. Выпрямился, осмотрелся по сторонам. А вокруг никого. Совсем-совсем никого.

Странно. Всё странно. Ведь не могло быть правдой то, что он видел и чувствовал.

Нет у смерти материальных воплощений, и не заступается она ни за кого. Как там настоятель вещал? Не свет ‒ не тьма, не добро ‒ не зло. Равнодушна и беспристрастна. Всегда. Ко всем.

Просто у Ши крыша окончательно съехала, и он в приступе безумия покрошил и охотников, и собак, а теперь ничего не помнит. Но должно же что-то от них остаться, а вокруг пусто. Или ещё хватило сил уйти подальше, и только потом вырубиться.

Да плевать, как всё случилось. Не бродить же по округе в поисках доказательств, не анализировать бесконечно события. Бред анализу не поддаётся. Но и успокоиться никак не получалось, просто отмахнуться и двигаться дальше.

Себе-то Ши кажется живым. Но вдруг со стороны всё смотрится по-другому? Если он, как тот парень в лесу ‒ одновременно существует и не существует. О чём он говорил? «Меня никто не должен видеть до срока». Для себя он есть, для остальных его нет. И что теперь? Отловить первого встречного, спросить: «Как я выгляжу? И, вообще, ты меня замечаешь?»

И станет ещё одним психом больше. После подобного представления в ночи. Да и пусто кругом.

Главное, не слететь с катушек. Глупо, но нужно как-то себя убедить.

Ши выхватил кинжал, полоснул лезвием по ладони. Ах, чёрт! Но, однозначно, фраза «всё равно ничего не чувствую» к его ощущениям не подходит. И рана мгновенно не затянулась. Неуязвимостью его тоже не одарили.

Хватит уже, хватит, достаточно. Он ‒ живой. Вопреки здравому смыслу ‒ живой. Ши вытер кровь о брюки, сжал руку в кулак и в третий раз мысленно повторил: «Живой».

Хотя опять балансировал на самом краю, удержался, не выпал за грань. В прошлый раз Вит вмешался, подарил отсрочку.

Нет. Нет. Не подарил. Выкупил. Слишком дорогой для себя ценой. Слишком-слишком дорогой. А нынешнее вмешательство. Чем придётся заплатить за него?

Глава 20. Не страшнее одиночества

Непонятно, что в последнее время происходит. Вроде бы хорошо здесь: тихо, спокойно, природа, и дом со всеми удобствами, и хозяйка замечательная, словно родная бабушка, а сбежать хочется. Наспех собраться, покидав в сумки вещи, и сбежать. В тягость уже чужой уют. Не потому, будто с ним что-то не так, а именно из-за того, что чужой.

Домой хочется. Не просто в дом под крышу, а именно домой, в родную квартиру. И чтобы папа снова рядом, и чтобы…

Данька завозился, закряхтел в кроватке. Он тоже странный в последнее время. То спокойный-спокойный, никаких лишних забот с ним, а то…

Нет, не ревёт целыми днями, но и почти не спит, просится на руки. И развлекать его особо не надо, сам будет возиться с игрушкой или перебирать пальцы, но обязательно сидя на чьих-нибудь коленях: на Кириных, на бабушкиных или даже на хозяйкиных. Не желает оставаться один, находиться на расстоянии.

Кира и сейчас долго держала его на руках, всего десять минут назад уложила, крепко спящего. Неужели так быстро просыпаться собрался?

Не проснулся всё-таки. Повозился, повернулся на бок и затих.

Данька плохо спит, а Кира частенько таскает тёмно-синий свитшот. Согревает его своим теплом, заставляет чувствовать, как бьётся под ним живое сердце. Не для себя. Скорее, наоборот, для Ши. Как будто ему польза будет от такого странного участия.

А вдруг? Иных возможностей у неё всё равно нет.

Вот и сейчас его надела, и скорее куртку сверху. Чтобы мама не заметила и опять не посмотрела вопросительно и тревожно.

‒ Данька заснул. Я посижу на крыльце. Если проснётся, позовёшь?

Мама кивнула, подтверждая.

Всё-таки Кира сбежала из этого дома. Хотя бы так: выскочила наружу, даже не на крыльцо, спустилась по ступенькам, шагнула на выложенную плиткой дорожку между газонами. И остановилась. Понятия не имела, что дальше делать? Не за забор же и прочь из посёлка? Она не бросит Даньку. И маму.

Вернуться на крыльцо, как хотела?

Почти развернулась, но тут калитка открылась.

Кира сначала подумала, что Олег пришёл. Не на машине, а на электричке или на автобусе приехал. А потом разглядела.

‒ Вит?

Сначала ничего не ощутила кроме удивления: никак не ожидала его здесь увидеть. А он замер недалеко от калитки, стоял, смотрел исподлобья. И тут одновременно такое количество чувств на Киру обрушилось, что еле удержалась на ногах. А ведь был момент, показалось, сейчас вот прямо осядет на дорожку ‒ уж слишком тяжело, не удержаться под напором эмоций и мыслей. Столько всего сразу подумалось и представилось.

‒ Вит, ты чего? Ты почему тут? ‒ спросила, и страшно стало, и не определить, а действительно хочется ли знать ответ. Может, и не хочется. Потому она и не поинтересовалась напрямую о единственном действительно важном, выбрала только общие смыслы. ‒ Что-то случилось?

Вит всё-таки подошёл, уставился точно в глаза своими жёлтыми змеиными, пронзительно и цепко. Словно ухватил: выражение, эмоцию, мысль, ‒ рассмотрел, как следует, убедился, что не ошибся. Усмехнулся.

‒ Думаешь, с ним? ‒ поинтересовался снисходительно и тут же ответил: ‒ Не. Он нормально. Как всегда. ‒ Опять усмехнулся. ‒ Да что ему будет? Это Линка. Представляешь? Всё, умерла. ‒ И добавил негромко: ‒ Из-за него.

Сначала облегчение, а потом опять ‒ смятение, растерянность. И говорить Кира ничего не стала, сомневалась, что правильно поняла, не улавливала истинного значения.

Линка? Эта та девушка с ожогом на лице, забравшая у Киры шрам с запястья. Знакомая Вита. То есть больше, чем знакомая. И, видимо, намного больше, чем показалось вначале, чем Вит сам пытался представить. Если явился он только для того, чтобы о ней рассказать.

А дальше прозвучало: «Из-за него». Из-за Ши? Лина умерла из-за Ши? Именно в этом как разобраться? Как понять? Что он сделал? Спросить?

Но Вит снова ответил раньше, отведя взгляд.

‒ Хотя вру я, конечно. Из-за меня она умерла. ‒ Скривил губы, вдохнул глубоко. ‒ Это я должен был сдохнуть. Но ты же её знаешь? Опять забрала себе мою рану. А она такая была, что без шансов. Абсолютно. В сердце. С ума сойти ‒ да? ‒ совпаденьице. И вроде всё зажило. Ничего не осталось. ‒ Он приложил ладонь в груди, скомкал ткань куртки, словно ухватить захотел покрепче и вырвать. Но не кусок материи. То, что пряталось гораздо глубже. ‒ А чувство такое, что до сих пор нож торчит. Что насквозь. И кровоточит, и кровоточит.

Слов у Киры по-прежнему не находилось, только и получилось выдохнуть:

‒ Вит.

Он рукой махнул, посмотрел Кире через плечо, увидел крыльцо. Обогнув её, приблизился, вцепился в перила.

А на него ведь тоже давит, тоже еле на ногах держится, сутулится под тяжестью, для зрения невидимой, но по ощущениям ‒ неподъёмной.

Вит неподвижно простоял несколько секунд, а потом опустился на ступеньку, вскинул на Киру глаза.

‒ Я и представить не мог, что настолько больно будет. Ну фигня же, да? Девчонка, дурочка юродивая. Удобно же, что есть такая, для тебя на всё готовая. А ты, такой: «Ну, пусть будет. В хозяйстве сгодится». Ей приятно, а мне… по крайней мере, не мешает. Я же демон, в конце концов. Почему всё не так?

Замолчал. Неужели ответа ждал? Словно Кира могла его дать. Ещё и в глаза заглядывал. Странно для него, заискивающе. А Кира только и способна была в очередной раз выдохнуть его имя. Вот и спряталась от нацеленного на неё взгляда, тоже подошла к крыльцу, уселась рядом.

Был бы на месте Вита Данька, просто бы обняла, прижала к себе, качнула на руках, наговорила ничего не значащих глупостей, лишь бы интонации подходящие ‒ ласковые. А с двухсотлетним демоном разве такое пройдёт? До него Кира даже дотронуться не решалась. Хотя бы просто положить ладонь на плечо, погладить.

Она бы даже с Ши не растерялась. С Витом ‒ совсем по-другому.