Эльвира Смелик – Дикая охота (страница 17)

Пошёл прямо навстречу, внимательно следя за реакцией.

Он легко считает и волнение, и тревогу, и страх, даже если внешне они никак не проявятся, даже если женщина решит независимо проскочить мимо, сделав вид, что Ши для неё всего лишь случайный прохожий. Но, заметив его, она отреагировала странно. Разволновалась, но совсем не тем волнением. На лице отразилась радость сбывшегося ожидания. Женщина даже шаг прибавила, чуть ли ни бегом бросилась к Ши.

‒ Это ведь вы! ‒ воскликнула, подойдя, вцепилась в его куртку, словно боялась упустить, боялась, что это он пройдёт мимо. ‒ Ну наконец-то! Господи! Наконец-то я вас нашла.

Ши удивился и насторожился ещё сильнее. Она могла играть, сбивать его с толку. Но эмоции слишком естественны. И необъяснимы.

‒ Зачем я вам понадобился?

‒ Мне сказали, только ты… сможешь что-то сделать. Спасти… моего сына.

«Спасти сына»?

‒ От чего?

Женщина сжалась, наклонила голову ‒ едва не упёрлась лбом Ши в грудь, ‒ и замотала ею мелко, почти затрясла.

‒ Только не считайте меня сумасшедшей. В него вселилось что-то. Понимаешь? ‒ она незаметно для себя переходила с отстранённого «вы» на «ты», будто пыталась выпросить сочувствия доброго друга и близкого знакомого. ‒ Вселилось и управляет. Я не придумываю. Это правда. Ты мне веришь?

В то, что посторонняя сущность может вселиться в человека, верил. Попадалось. А вот в том, что женщина говорит правду, не очень-то. Поводов предостаточно. Как и целей, которые могут быть у неё: отвлечь, удерживать, пока не появятся остальные, или попытаться завести куда-нибудь, где уже поджидают.

Ши огляделся по сторонам. Редкие прохожие посматривали на них с подозрительностью. Может, даже слышали отдельные слова и фразы.

Надо убраться туда, где безлюдно, где их трудно заметить со стороны. Ну и где сподручней добиться откровенности, если что. Хотя сомнений в искренности сказанного всё меньше.

‒ Здесь не лучшее место для подобного разговора. Народ ходит.

Сама предложит пойти куда-то?

Нет. Тоже огляделась по сторонам, растерянно, словно первый раз обратила внимание на то, что расположено вокруг, только сейчас заметила, что есть и другие люди. Ши увлёк её за собой, в проход между домами. Женщина следовала послушно, не отцепляя пальцев от его рукава. Не позволяла себе упустить последнюю для неё надежду.

‒ Почему вы решили, что в него что-то вселилось?

‒ Ну он же мой ребёнок. Я знаю его. Ну да, не идеальный. Но таким он просто не может быть. Это не он. Не совсем он. Я тоже думала: мало ли, возраст. Что-то случилось, а он не хочет говорить. К психологу повела. А тот нас выгнал. Сказал, с таким ребёнком в психушку надо. Или сразу в полицию, пока ничего не случилось.

Женщина подняла руку, не замечая, что делает, потёрла щёку в том месте, где тянулись вдоль подбородка жирные линии царапин.

‒ Это он?

‒ А?

Не сразу, но осознала движение, смутилась, опустила глаза. Словами можно и не подтверждать.

‒ Это случайно, ‒ пробормотала она. ‒ Я только пыталась удержать.

Мать всегда будет оправдывать, хотя… Ши откуда это знать? Всего лишь чужие слова.

‒ Он ушёл из дома. Поздно вечером. Он никогда так раньше не делал. Зачем ему где-то болтаться ночью? Это ведь опасно. Он всего лишь мальчик. А тут ушёл. Долго-долго не было. Я ходила, искала. Я боялась, он уже не вернётся. А он вернулся. Весь в крови. А сам целый… и в крови. А до этого он даже не дрался. И потом… на следующий день… нашли… ‒ паузы возникали всё чаще, становились всё длинней, а тут женщина просто замолчала, не смогла рассказать, что же случилось, не захотела соотносить с собственным сыном. ‒ Он не мог такого сделать. Он… какой был.

Кажется, женщина нарочно не называла имени, чтобы ещё больше не связать «раньше» и «сейчас», своего ребёнка и то злобное существо, которое владело теперь его телом и мыслями. Но какое дело Ши до всего этого?

‒ Я не экзорцист. Не умею изгонять. Только убиваю. Вам в церковь лучше.

Она опять мелко замотала головой.

‒ Они не хотят связываться, боятся. А он всего лишь мальчик. Ребёнок. Он же не виноват. ‒ И опять вцепилась в куртку Ши обеими руками. ‒ Пожалуйста! Помоги мне! Помоги! Я не знаю, к кому ещё обратиться. Не к кому. Понимаешь? Никто не хочет. Браться не хочет. А я же не могу так оставить. Он же сын. Мой сын.

Да что ж такое? В последнее время. Дети, призраки, остаточные сущности. Не его это. Ши по другому работает, по живым тварям. Тут иные специалисты нужны. Охотники за неупокоенными душами. А за детьми…

Вообще, какого чёрта?!

И не до работы сейчас. Поважнее дело есть. Он сам добыча, сам убегает, старается выжить. Хотя никогда раньше особо не старался.

‒ Прошу, помоги! Я заплачу. Сколько скажешь. Мне не важно. Только сделай хоть что-нибудь.

Вдруг женщину потянуло вниз, начала складываться. Неужели и она… на колени хочет… перед ним… Почти как тот парень, просивший оставить в живых.

Ши ухватил её за локти, дёрнул вверх.

‒ Я же говорю: не занимаюсь таким. Найдите того, кто сможет изгнать. Выйдет из тела, тогда разберусь.

Она не слышит. Не желает слышать. С мольбой заглядывает в лицо, восклицает своё, перебирает бесконечно одни и те же слова: помоги, пожалуйста, прошу, сын.

Теперь что, нарочно, ситуация будет повторятся до бесконечности? Ещё раз, ещё раз, ещё. Как наказание. Или напоминание. Или предостережение.

Набор действий тот же, а смысл другой. Совсем. И как Ши должен поступить?

‒ Помогите. Пожалуйста! Вы ‒ моя последняя надежда. Он же, мой мальчик, он… Он единственное, что у меня есть. Я не могу оставить так. И ждать нельзя. Вдруг случится что-то непоправимое. А вы ведь… Мне сказали, вы лучше всех. Сколько потребуете, заплачу. Отдам всё. Мне не жалко. Только сделайте что-нибудь. Только помогите моему…

Она никогда не замолчит.

‒ Пойдёмте. Где он? Но я не обещаю. Ничего. Совсем ничего.

Обычный многоэтажный дом, обычная квартира, заперта на два замка. Один точно не отопрёшь без ключей. Благоустроенная камера заключения. Ещё повезло, что этаж высокий, не выскочишь из окна.

Внутри тоже ничего особенного. И тихо. Никто не изображает из себя загнанного, попавшего за решётку зверя. Хотя и комната на замке. Двойная забота: обезопасить не столько тех, кто снаружи, сколько того, кто внутри. А усталый, почти отчаявшийся взгляд, вновь наполнен мольбой и надеждой. Надоело под его прицелом, сбежать хочется.

Ши щёлкнул замком, открыл дверь и, переступил за порог, тут же закрыл её за собой.

Мальчишка сидел за столом, спиной ко входу. Обернулся, когда Ши вошёл, чуть сощурился, осматривая оценивающе.

‒ Ты зачем явился? Мама просила?

Внешне мальчишка как мальчишка. Лет, наверное, двенадцать. Почти ребёнок, но уже появились первые признаки взрослости. Голос то низкий, то высокий, с хрипотцой. Ломается. Но не факт, что только от возраста.

‒ Да. Просила.

‒ Опять она, ‒ мальчишка скривил рот, одновременно обиженно и снисходительно. ‒ Это с ней что-то не так, а не со мной. Придумала фигню какую-то и теперь всех достаёт. А вы все ей верите. Духи, призраки, демоны. Хрень какая-то. Ты тоже думаешь, что так правда бывает?

Ши не думал, он знал. Точно знал. Что бывает, и не только такое. И мальчишка перед ним не самый обычный. Точнее, как человек-то он ‒ ничего особенного, если бы не живущая в его теле посторонняя сущность.

Для большинства неощутимо, а Ши её чувствовал. Чётко. Отклонениями в физиологических показателях, особым воздействием инфернальной составляющей. А так бы тоже купился. На обычный подростковый трёп, на пренебрежение материнскими заботами, на неуверенность и страх, прикрываемые нахальным вызовом. Ну, не справляется мать с сыном, вот и ищет странные оправдания для своей несостоятельности.

Слушал, что говорит мальчишка, не возражал. Ждал, что тот дальше предпримет. Не совсем он, управляющий его телом дух. Может, тоже купится, поверит, что Ши знает, как от него избавиться.

‒ Лучше уходи.

‒ Не могу.

‒ Уходи! ‒ мальчишка не выдержал, вскочил со стула. ‒ Надоели вы все! Чё вы мать слушаете? Почему вы ей верите, а мне нет? Я похож на сумасшедшего? Это она сама больная на голову. ‒ Орал, так что мышцы на шее вздувались от напряжения, и кулаки сжимались, белели остро выступившими костяшками. ‒ Достали все! Достали! И ты! Убирайся! Катись отсюда!

Мальчишка сорвался с места внезапно. В какой-то мере Ши ожидал, но рассчитывал, что дух ограничится криками, уговорами, истерикой, надеясь убедить его в своей человеческой обычности.

Да уж какая тут обычность с подобной стремительностью движений, со злостью и силой, которой никак не мог обладать двенадцатилетний пацан? Он попытался не ударить, а по-кошачьи повиснуть, вцепиться ногтями, сразу пустить кровь. И не боялся за себя. Потому что духу дела нет до чужого жизни.

С ним приходилось даже сложнее, чем с тем рыжим парнем из лаборатории, ещё одним образцом, профессионально натаскиваемым на драку и убийство. Мальчишка-то как раз драться по-нормальному не умел. Вёл себя по-звериному, изворачивался, выкручивался, как резиновый, царапался, кусался, рычал. А Ши был ограничен в методах: только поймать, смять, зафиксировать, чтобы лишить возможности шевельнуться. Не бить же серьёзно ни в чём не повинного пацана.

Духу дела нет до физической боли. Не замечает, не чувствует, не жалеет. Может, ещё и удовольствие получает от чужих страданий. Легко распоряжается оказавшимся в его власти телом.