Эльвира Браун – Тайны ночного метро (страница 2)
Здесь нас начали обследовать. Говорю – начали, потому что, хотя врачей было много, но и процедур немало. Космонавтов, наверное, проверяют не так сурово. Кроме обычного осмотра с измерением температуры, давления, осмотром глаз, ушей, полости рта, нас прогнали ещё через несколько странных, доселе неизвестных аппаратах, выкачали цистерну крови на анализ. В заключение нам сделали прививки, выдали по комплекту пластиковых баночек для анализа мочи и кала и на сегодня экзекуцию закончили. У всех забрали мобильники и часы, ссылаясь на то, что они могут быть радиоактивными. Нам обещали проверить их на безопасность и вернуть. Так же, забрали нашу одежду для дезинфекции и выдали казённые комбинезоны, сродни робам рабочих. Мы так устали и хотели спать, что уже не было сил возражать, спорить, было как-то всё до фонаря. Единственное, о чем мы сейчас мечтали, так это о хорошей порции сна. Я даже про мамин борщ забыл. Только мажор не унимался. Он пытал хозяйку Василия, как она будет собирать анализы у кота? Предлагал за умеренную плату посодействовать. Хохмач пытался зацепить и ботана, но вышло это как-то коряво, и он бросил эту затею.
Нас отвели в другое здание. Оно чем-то напоминало гостинницу. Там группу расселили по 4 человека: мальчики отдельно – девочки отдельно. Мы были так рады принять горизонталь, что сразу упали и почти моментально заснули.
3. Утро нового дня.
Утром нас разбудил голос громкоговорителя:
– Доброе утро! Пора принять водные процедуры и пройти на завтрак!
Над дверью обнаружились часы. Они показывали 8 часов, 2 минуты. Странно: если учесть, что мы ехали перед закрытием метро, плюс здесь нас мурыжили часа два – не меньше, то в 8 утра мы должны были быть на 80% мертвяками. Но я не ощутил такой уж усталости. Нет, конечно, было ощущение, похожее на то, как я себя чувствую в субботу после трудовой недели, поднявшись с постели в полдень. Короче – выспался. Я огляделся: нас в спальне находилось четверо: у окна лежали пенсионер и мажор. Ближе к двери мы с ботаном. Как-то покоробило, что окно было плотно заделано. С улицы не проникало ни лучика. С таким же успехом можно было прикрепить оконную раму к глухой стене и занавесить шторами. Как знать: а может, так оно и есть? Может быть, за затемненными стеклами и есть стена? Комната без явного намека на окна могла бы подавлять, а так— по стенам развешаны картины, наличие кресел придает комнате домашний уют, столик у «окна», которое закрыто мягкими портьерами цвета морской волны под цвет ковра на полу.... Картину портил только лимон в кадке. Создавалось впечатление, что его не поливали со дня его рождения. А это событие, т.е. его день, когда он впервые увидел свет… (или что там… освещение?), произошло, как минимум лет десять назад. Бедное растение не сегодня-завтра готово расстаться с последними листьями, выставить шипы и гордо покинуть этот бренный мир. Только сейчас я обратил внимание на то, что комнату освещали лампы под самым потолком. Пока непонятно, как они включились, но, похоже, именно из-за отсутствия света и полива лимон был готов отдать концы.
Те самые «удобства» располагались прямо здесь. Нет! Не прямо в комнате, в уголочке! Они были огорожены капитальной стеной, это выглядело вполне эстетично. Во всяком случаи это лучше, чем в общаге: туалет и душ один на этаже в конце коридора. Так что комната больше напоминала «студию» или малосемейку. Не было, разве что плиты и кухонного стола.
Первым подскочил мажор. Он, напевая знакомую песенку: «легко на сердце от песни весёлой…» – исчез за дверьми "удобств". Однако вышел он оттуда гораздо быстрее, чем я предполагал.
– Ну и как «удобства»? Удобные?
– Да, гламурненько. Четыре с половиной звезды. Уговорили – обойдусь и без пижамы с утятами!
– А за что ползвезды снял?
– Отосутствие шампанского для приема ванны как-то навевает грусть!
Следующим пошёл пенсионер. Он вышел, благоухая гелем после бритья.
– Да.... Вполне.... Только что-то мне всё это не очень.... Слишком все ладненько.... Где подвох?
Пока умывался ботан, мы решили познакомиться. Мажора звали Тёмой. И он не совсем чтобы, мажор. Больше понтов. Правда, подстрижен он явно в дорогом салоне, телефон не из дешёвых, да и часы… Часы! Это не китайская подделка, реальный Касио! Я сам о таких мечтал давно, но, похоже, сторожить мне на них лет пять, если у Юльки аппетиты не вырастут! А они возрастут, к бабке не ходи!
Пенсионер назвался Семёном Семёнычем. Он мент из тех ментов, что бывшими не бывают. Острый изучающий взгляд, волевой профиль, преждевременная седина- все это говорило о специфике его работы. Такие не сидят в архиве или дежурке, взяток не берут, перед начальством не выслуживаютмя. Они всегда на передовой, но, нередко за подвиги получают не награды, а выговоры.
Из «удобств» вышел ботан. Без очков его глаза смотрели на мир с детской восторженностью и удивлением. Волосы растрепались, как у безумного профессора из какого-то фильма.
Он представился Яриком. И да, ему очень подходило определение если не ботан, то профессор: в очках, встрепанный, чему-то своему улыбающийся, иногда казалось, что он рассеян. Но это только на первый взгляд. Позже мы не единожды оценили его живой ум и способность мыслить оперативно и оригинально. Пацан наших лет, правда, слишком уж умный, чертяка! Но умный – не значит заумный, т.е. деловой. С ним было легко общаться, шутки он понимал и сам юморил, с удовольствием.
Ну а я – я Сашка Серёгин, бедный студент, сторож и неудачник на любовном фронте. Правда, про Юльку я ничего не стал рассказывать: хвастать особо-то не чем, а привирать не люблю. Да и если честно, то я, почему-то, как только услышал про катастрофу, то не про нее подумал, а про маму, про ребят с общаги, про то, что книги в библиотеку не сдал. Много тогда в голове разных мыслей промелькнуло, но, ни одной о Юльке.
Ванная комната на меня произвела ошеломляющее впечатление! Я подобное видел только в глянцевых журналах и в кино. Просторная комната была оборудована по последнему писку моды. Немаленькая джакузи соседствовала с навороченной душевой кабиной. Кафель струился малахитом. Мягкое освещение настенных и потолочных светильников приятно расслабляло. В небольшой нише расположился унитаз, справа от него приютился декоративный фонтанчик с утопающими в зелени крошечными домиками. Казалось, что сейчас оттуда появятся маленькие человечки. Слева маленькая тумбочка с журналами. В голову пришла идиотская мысль: у кровати прикроватная тумбочка, а это приунитазная? «Удобства» завораживали! Всю стену над раковиной для умывания занимало большое зеркало. Я сначала шарахнулся в сторону, думая, что здесь кто-то есть! Свое отражение показалось мне чужим среди этого великолепия. Гели, шампуни, крема на полках восхищали своим разнообразием! Раньше я и не замечал за собой такой тяги к сибаритству, ко всем этим баночкам и флакончикам! Все марки не были знакомыми, или, может быть, они продавались в тех местах, где моих денег хватило бы только «напосмотреть»?
Я распечатал новую зубную щетку и постарался поскорее закончить с умыванием, иначе мой экскурс в этот мир удобств мог затянуться до ужина. А я все же надеялся и позавтракать, и пообедать.
И вот, мы все такие чистые и перезнакомленные вышли из комнаты. В коридоре нас встретил «очковый». Мы аж вздрогнули: такое впечатление, что все это время он стоял под дверью и подслушивал. Бесстрастным голосом этот тип сказал, что проводит нас в столовую, которая оказалась совсем рядом. Она была не очень большая, но уютная. Кроме большого стола в ней расположились еще три небольших столика. Это смахивало на скромный намек, что при желании, можно бы не садиться всем за общий стол. Но сегодня всех усадили вместе. Да оно и правильно: нам дали возможность познакомиться. Там, за столом, уже сидели девочки. Девочками некоторых наших знакомых можно было назвать с натяжкой. Кошачья хозяйка, (как выяснилось, ее звали Леной), и сидящая рядом пухленькая приторная блондинка, (она назвалась Надей), еще тянули на девочек. Мадаму же девочкой назвать можно было лишь в определенном смысле. (Ее облик можно было определить, как обликоаморале. Несмотря на то, что всех нас нарядили в одинаковые робы и отняли у девушек косметику, она выглядела вызывающе вульгарно). Она представилась Люсей. А вот последнюю, сидящую за столом вряд ли можно было назвать девочкой последние лет… дцать. Это была учительница на пенсии Клавдия Ивановна. Коротко стриженая, с торчащими во все стороны волосами, очками на кончике носа, она напоминала курицу. Я посочувствовал детишкам, которых она учила: первое впечатление о ней было не очень приятное. Не знаю почему, смотреть на нее не хотелось. Кстати: Про Лену-то я ничего не сказал! А ведь еще вчера я отметил ее фигурку фигуристочки, пшеничные волосы до плеч, веснушки на аккуратном носике и… серьезные серые глаза в пол-лица! Девушка определенно мне понравилась.
Мы расселись и, наскоро перезнакомившись, стали работать ложками. Ещё никогда я не чувствовал себя таким голодным! Правда, кормили здесь не так уж и плохо. Но Тёма и здесь начал хохмить. И как у него получалось: – и есть, и говорить, пари этом изо рта у него ничего не сыпалось.