Эльвира Барякина – Князь советский (страница 64)

– Тут десять тысяч долларов – номера переписаны. Когда прибудете в Берлин, передайте все это Зайберту.

– Он решил поработать на ОГПУ? – с удивлением спросил Оскар, перекладывая деньги в портфель.

– Зайберт сейчас на мели. Он не будет светиться сам, но подберет для нас журналистов, которые напишут положительные статьи о СССР. Нам очень нужны хорошие отзывы в прессе. Канадцы делают все, чтобы сорвать наши поставки в Германию – они сами хотят сбывать там лес, но у них перевозка дороже, поэтому они давят на то, что связываться с нами опасно и аморально. Ну да с помощью Зайберта мы их в два счета обставим.

– Как скажете! – улыбнулся Оскар. Его веселило то, что на словах Драхенблют боролся с капиталом, а на деле вел себя точно так же, как прожженный деляга, мечтающих сорвать крупный куш.

Доехав до дому, Оскар увидел у ворот бледную русоголовую женщину.

– Спроси, что ей надо? – велел он шоферу.

Тот опустил стекло на передней дверце, но, не дожидаясь вопроса, женщина подбежала к автомобилю и заговорила на прекрасном английском языке:

– Мистер Рейх, мне надо вам кое-что сообщить.

– О чем?

– О вашей жене.

Оскар вздрогнул. Пока он был в отъезде, Нина сбежала из дому, и все усилия по ее поискам ни к чему не привели. Оскару трудно было смириться с мыслью, что наследство барона Бремера проплывет мимо его носа, – но он ничего не мог с этим поделать.

Он велел шоферу подождать снаружи и пригласил незнакомку к себе в автомобиль.

– Вам известно, где находится моя супруга?

Та кивнула и вытащила из хозяйственной сумки пачку бумаг.

– Вот смотрите: это выписка из ЗАГСа, согласно которой вы зарегистрировали брак с Ниной Бремер. А вот выписка из милицейского архива, и тут написано, что Нина Бремер находится на принудительном психиатрическом лечении в больнице имени Кащенко.

Оскар уставился на бумажку со штампом «Копия верна». Согласно ей, Нина Бремер поступила в больницу в январе 1928 года.

– Этого не может быть… – в замешательстве проговорил он. – Все это время Нина была со мной.

– С вами была нижегородская мещанка Нина Васильевна Купина. Вот ее фотография.

Женщина показала Оскару карточку, на обороте которой имелось зачеркнутое имя «Нина Купина», а сверху было приписано «Миссис Рейх».

– Эта дамочка присвоила себе чужое имя.

– Вы знаете, где она сейчас? – выговорил Оскар.

– На шоферских курсах в Центральном доме Красной Армии.

Незнакомка давно ушла, а Оскар все сидел без движения и смотрел невидящим взглядом на кожаную спинку переднего кресла.

– Мистер Рейх? – позвал шофер. – Мы сейчас домой или куда-то еще поедем?

Оскар мутно взглянул на него.

– Ты знаешь, где находится Центральный дом Красной Армии?

Капитолина рассорилась со своим токарем и вот уже два часа сидела на кухне и рыдала.

– Я ему говорю: «Подушки на пуху надо справить! Как без подушек спать будем?» А он мне: «С такими запросами за Рокфеллера выходить надо!»

Капитолина подняла на Клима полные слез глаза.

– Барин, а барин? Где б мне с этим Рокфеллером познакомиться, а? Он небось из-за подушек не будет жаться!

Клим отпаивал Капитолину молоком и уверял ее, что подушечный кризис скоро разрешится.

На курсы он опоздал: на Ново-Сухаревском рынке была облава на спекулянтов и все улицы вокруг перегородили курсанты из военных училищ. Пришлось ехать в обход.

Когда Клим добрался до ЦДКА, у ворот стояла толпа зевак и карета скорой помощи. Двое санитаров затащили в нее накрытое простыней тело и захлопнули дверцы.

– У нас тут семейная драма с кровавым исходом, – объяснили Климу шоферы. – Мы занимались в гараже, а тут приехал супруг Нины и позвал ее поговорить.

– Она так и пошла к нему с кривым стартером, – встрял Андрейка, Нинин сосед по парте. – Потом слышим – орет кто-то…

Клим перевел взгляд на карету скорой помощи.

– Он ее убил?!

– Да нет, это она ему по башке съездила. Мы прибегаем, а ейный муж в кровище лежит, а рядом – кривой стартер. Хорошо хоть хоть жив остался.

– А где Нина?

– Сбежала. Не будет же она ареста дожидаться!

На крыльце показался милиционер, ведущий на поводке здоровую овчарку.

– Ищи, Дайна, ищи! – сказал он, подсунув ей под нос Нинину белую шаль.

Овчарка вдруг рванулась к Климу. Он отпрянул.

– Ты что, Дайна? Мы бабу ищем! – сказал милиционер, оттаскивая собаку.

Клим пошел прочь. Значит, Рейх выследил Нину, и теперь за ней будет гоняться Московский уголовный розыск.

Он не представлял, как справиться с этой бедой.

– К тебе можно? – спросил Жарков, заглядывая к Алову.

Тот вздохнул: ну вот, сейчас опять начнет соблазнять всякой заграничной дрянью. И ведь не удержишься – обязательно купишь что-нибудь для Дуни!

Жарков прикрыл дверь.

– Я только что был в отделе кадров – знаешь, что у них лежит на столе? Твое штатное расписание! А напротив каждой фамилии помечено: «из дворян».

Алов почувствовал, как его легкие стягивает знакомой судорогой.

– Так ведь товарищ Дзержинский тоже был из дворян… И товарищ Менжинский.

– Ты не спорь, а слушай! – перебил его Жарков. – Читал директиву? Всем начальникам отделов велено сократить штаты и избавиться от дармоедов. У нас режим экономии средств, так что тебе лучше самому проредить сотрудников, а то тебе на чистке втык дадут за «дворянское гнездо».

Алов долго кашлял и все никак не мог остановиться. Покопавшись в карманах необъятных штанов, Жарков вытащил золотую бонбоньерку.

– Возьми леденец – он с мятой.

Алов помотал головой.

– Ничего, сейчас пройдет…

Он сложил руки на столе и опустил на них голову – так ему было немного легче.

Жарков сочувственно похлопал его по спине.

– Я сам этой чистки боюсь до припадков. Я попросил Драхенблюта, чтоб он меня услал куда-нибудь в Европу на это время, но он ни в какую! Говорит: «ОГПУ устроено на принципах равенства, так что чистка касается всех!»

Алов только усмехнулся про себя. Ни о каком равенстве в ОГПУ даже речи не шло: одним можно было быть дворянами, а других за это лишали куска хлеба. Одни работали, как проклятые, а других отправляли резидентами за границу, где они мало того, что жили на всем готовом, так еще и получали по двести пятьдесят долларов в валюте. Ни собраний тебе, ни «добровольных» взносов в «Осавиахим», ни чисток.

– Пойдем в буфет напьемся? – предложил Жарков. – Я угощаю.

Алов кивнул. Водка подорожала на шестьдесят копеек и отказываться от щедрого предложения было глупо.

Вернувшись из буфета, Алов долго сидел за столом, пытаясь собраться с мыслями.

Чистка была назначена на 12 ноября, и у него оставалось очень мало времени. Вот спросят его о достижениях, и что ему предъявить?