Эльвира Барякина – Князь советский (страница 63)
– С ней и с тобой. А еще мы с Беловыми затеяли мыловаренное производство, так что мне много приходится бегать по делам. Я когда-то переводила для Магды брошюру, и там было описано, как англичане делают мыло. У нас тоже неплохо получается.
– Как же вы его продаете? – удивился Клим. – У вас ведь наверняка нет патента.
– Зато у нас есть голова на плечах, – рассмеялась Нина.
По ее словам частное предпринимательство никуда не делось – просто из-за драконовских мер все ушло в подполье, и люди стали расходовать больше сил и времени на то, чтобы донести свой товар до покупателя.
Нина потратила все оставшиеся у нее деньги на покупку сырья и оборудования, а рабочих рук в Подмосковье было более, чем достаточно – там образовались целые колонии безработных лишенцев, выселенных из столицы. Это были толковые и ответственные люди, готовые учиться и экспериментировать.
– Мы нашли одного парня-химика, – сказала Нина. – Его выгнали из университета за дворянское происхождение, и он придумал для нас дешевый способ получения щелочи. У этих людей золотые головы и руки, и они такое изобретают, что только диву даешься!
Нинино мыло продавалось вразнос по рынкам и вокзалам, но главный доход поступал от государственных предприятий: точно так же, как в свое время Элькин, Нина договаривалась с руководителями прачечных, больниц и школ о поставках дефицитного товара.
– Государство требует от них соблюдения санитарных норм, но мыла на складах просто нет, – сказала она. – Частные мыловарни позакрывались, а от треста жировой и костеобрабатывающей промышленности ничего не поступает. На каждом предприятии есть двойная бухгалтерия: по первой, официальной, ведется отчетность перед государством, и там самое главное – соответствовать ожиданиям начальства. А вторая бухгалтерия – эта рабочая, и по ней проходят совсем другие товары и суммы.
– То есть все производственники нарушают закон и по определению являются преступниками? – спросил Клим, вспомнив, как Элькин рассказывал ему о переводе шведских справочников.
– Здесь преступниками является вообще все население, – отозвалась Нина. – Кто-то незаконно торгует, кто-то уклоняется от налогов, а кто-то получает жалование в обход кассы. А чиновники поголовно берут взятки – это такая система, при которой никто не должен чувствовать себя невиновным.
Они подошли к ограде, и гусь, решив, что ему не стоит идти дальше, улетел к своему пруду.
– Тебе куда – на вокзал? – спросил Клим.
Нина кивнула, и он нанял ей пролетку.
– Встретимся послезавтра, – сказала она, пожав ему руку – словно они были просто приятелями, как он того и хотел.
Нина придумала, что нам делать с немцами Поволжья: она посоветовала найти людей, имеющих связи с Канадским обществом железных дорог. В Канаде очень мало народу – всего девять миллионов человек, и там некому обслуживать пути, которые проходят по тайге. Нина слышала, что правительство в Оттаве готово помогать эмигрантам, согласным жить в лесной глуши, – им даже дается земля, техника и беспроцентный кредит.
Магда связалась с канадцами и выяснила, что они действительно готовы принять наших беженцев, а посольство Германии в Москве согласилось выдать им транзитные визы – но только при условии, что кто-то наперед поедет в Гамбург и зафрахтует там пароход, следующий до Квебека.
Все опять упирается в заграничные паспорта и деньги. Мы все надеемся, что Зайберт сможет-таки собрать нужную сумму, но пока у него ничего не выходит.
Нина также придумала, как немцы могут заработать на хлеб насущный. Она предложила им собирать после демонстраций отслужившие флаги и транспаранты и шить из них всевозможные поделки – от хозяйственных сумок до детских штанов. Фридрих привез из Германии несколько ящиков с нитками и швейными принадлежностями, так что дело у них пошло.
Что происходит между мной и Ниной? Да ничего особенного. У нас появилось общее дело – забота о чужих людях, с которыми мы не имеем ничего общего, кроме принадлежности к роду человеческому. Мы с Ниной бродим по парку ЦДКА и обсуждаем не наши собственные дела, а планы спасения немцев.
Во время одной из прогулок мы обнаружили таинственный забор и выяснили, что за ним находится склад дореволюционных памятников, которые прославляют не то, что надо. Бронзовые скульптуры давно отвезли на переплавку, а мраморные императоры и полководцы доживают свой век, покрываясь мхом и городской копотью.
Во время перемен мы навещаем поверженных героев. Нина расстилает салфетку на постаменте генерала от инфантерии Скобелева и угощает меня хлебом собственной выпечки.
Я тоже не остаюсь в долгу: пару дней назад я исхитрился добыть в буфете Наркоминдела бутылку шампанского. Как мы ее открывали, а потом распивали из горла – это отдельная незабываемая история.
После занятий мы навещаем гуся – он пока жив, а потом я иду провожать Нину. Наши прогулки по вечерней Москве становятся все длиннее и длиннее: сначала мы прощались на Цветном Бульваре, а теперь я довожу Нину до вокзала и еду домой… к Гале.
Она рассказала мне, что Тата вернулась в прежнюю школу. Первым делом эта удивительная девочка устроила там скандал: пионеры играли в городки, и вожатый предложил им строить городошные фигуры не в виде «пушек» и «вилок», а в виде зернохранилищ и фабрик, – ибо такая игра больше соответствует духу времени.
Пылая праведным гневом, Тата написала донос директору школы: мол, их вожатый имеет вредительские наклонности и собирается разбивать битами советские предприятия.
Галя преподнесла мне эту историю как анекдот: директор оказался здравомыслящим человеком и велел Тате не валять дурака, так что вожатый не пострадал. А я слушал Галин рассказ и поражался: неужели она не понимает, что вырастила маленькое чудовище?
Для меня невыносимо само ее присутствие: я смотрю ей глаза и думаю, что у них цвет не меда, а машинного масла. Но у меня не хватает духу уволить Галю: я видел от нее только хорошее, и не могу отплатить за добро черной неблагодарностью.
Все мысленные конструкции, которые я выстроил для себя, взорваны, и я живу в состоянии беспечного хаоса. Мой контракт с «Юнайтед Пресс» подходит к концу, денег я не скопил, интервью у Сталина не взял и понятия не имею, как сложится моя судьба.
Ясно только одно: я жду и не могу дождаться, когда мне опять надо будет ехать на шоферские курсы. Я готов часами копаться под крышкой радиатора, ездить туда-сюда между двумя пустыми ведрами, поставленными на дороге, и даже толкать наш учебный фордик, когда он увязает в густой осенней грязи. И все это ради того, чтобы просто быть рядом с Ниной, галантно подавать ей отвертку или тащить за ней запасное колесо.
Глава 29. Разоблачение
Галя знала, что Клим кого-то себе завел. Он начал избегать ее и явно был недоволен, когда она пыталась поцеловать его. О постели речь давно уже не шла.
Он мог диктовать Гале статью и вдруг остановиться на полуслове и с улыбкой показать на печатную машинку:
– Интересный ребус получается: в верхнем ряду идут клавиши Y – U – I – O. Найди правильные буквы и составь из них слова, подходящие по смыслу.
Галя непонимающе смотрела на него.
– Какие еще слова?
– Ну, вот же, смотри: «YOU» и «I» переплелись друг с другом – это же сразу бросается в глаза! «ТЫ» и «Я»!
Галя молча смотрела на черный «Ундервуд»: ей в глаза бросалось совсем другое – большая клавиша «пробел».
Галя отталкивала правду, как могла, но обманывать себя не имело смысла. Клим принес откуда-то чудо из чудес – настоящий ананас и взял его с собой на шоферские курсы. Он что, водителей там собрался угощать?
Когда Клим попросил Галю съездить за статистическими выписками в Московский туберкулезный институт, она не удержалась и заглянула в находящийся рядом Центральный дом Красной Армии.
– Где у вас списки обучающихся на курсах? – строго спросила она старушку-администратора.
Та ничего не хотела показывать, но Галя предъявила ей пропуск в ОГПУ, и побледневшая бабуся выложила на стол толстую тетрадь с картонными закладками.
– У нас все в полном порядке, – суетилась она. – Мы всегда проверяем документы тех, кто к нам приходит.
На шоферские курсы записались двадцать мужчин и одна женщина. Галя провела пальцем по списку фамилий: вот Клим, а вот и Нина Рейх. Напротив ее имени стоял адрес, скопированный из документов: дом № 8 по Петровскому переулку. Где это? Напротив театра Корша? А почему там не указан номер квартиры?
И тут Галя вспомнила, кто такой «Рейх» – это был знаменитый американский концессионер! Алов несколько раз упоминал о нем и страшно возмущался, что этот буржуй живет в
Теперь все встало на свои места: жена бросила Клима ради миллионера, но тот ей не особо приглянулся, и она опять стала встречаться с бывшим мужем.
Интересно, мистер Рейх знает, что Клим Рогов носит ананасы его супруге?
Вернувшись домой, Галя сразу же направилась к Митрофанычу.
– Мне нужно найти в архивах все, что есть о Нине Рейх, она же – Нина Купина.
Митрофаныч оживился:
– А расплачиваться как будем?
Помедлив, Галя начала расстегивать кофточку.
Драхенблют выложил перед Оскаром несколько денежных пачек, перетянутых бумажными лентами.