Эльвира Барякина – Белый Шанхай (страница 69)
Клим и слушал и не слушал. Зрение, слух и обоняние выхватывали ничтожные детали: Тони засмеялся, и от его верхних зубов к нижним протянулась ниточка слюны; из открытого окна послышался звук упавшей кастрюли; из корзины в ногах донесся нестерпимый запах копченой колбасы. Это была тюремная передача: по совету Тони Клим взял для жены продукты, теплое шерстяное одеяло, чулки, средство от клопов, англо-китайский разговорник и дезинфицирующее средство… Господи, как все это было
— А еще преступников сажают в бамбуковые клетки… — продолжал Олман, совсем забыв, кому и что он говорит.
— Заткнитесь, Христа ради! — рявкнул на него Клим и так стиснул руку Тони, что тот взвыл.
Начальник городской тюрьмы объяснил, что пароход «Память Ленина» был затоплен посреди Янцзы, команду в кандалах посадили в яму, а Фаню Бородину и ее сообщников уже отправили в Пекин.
— Ну что ж, здесь нам делать нечего, — сказал Тони, выйдя на улицу. — Поехали домой.
Клим молчал всю дорогу до вокзала. Молчал, пока Тони без толку бегал от кассы к кассе: железнодорожные служащие внезапно забастовали и все было закрыто. Молчал в порту, глядя на присыпанные снегом холмы и серые громады военных кораблей. Небо было низким — будто на землю упало мягкое войлочное одеяло.
— Кажется, мы тут застряли, — проворчал Тони. — Следующий рейс до Шанхая будет только послезавтра.
Единственный на весь город европейский отель оказался занят офицерами кавалерийского полка. В китайских гостиницах и подавно не было мест — все заполонили беженцы.
Тони и Клим вернулись в тюрьму и попросили начальника приютить их. Тот удивился, но все-таки выделил им камеру с печкой и даже без клопов.
— Здесь безопаснее, чем в гостинице, — сказал Тони и, осекшись на полуслове, участливо заглянул Климу в глаза: — Как вы?
Тот отер ладонями лицо.
— Ничего. Все в порядке.
Они поужинали припасами из корзины, Тони лег и сразу захрапел, а Клим еще долго не мог уснуть.
Странное это чувство, когда самое дорогое, что у тебя есть, в глазах остальных не стоит ни гроша.
Странное это чувство, когда ты вдруг осознаешь,
Раньше, когда Нина уходила, когда Клим сам уходил, всегда имелся подстрочник: я могу вернуть и вернуться. Сейчас — беспомощность раненного в живот. Болевой шок, острое понимание, что из тебя вырвали кусок плоти и это необратимо. Учись,
Утром Клим и Тони проснулись, услышав ружейные выстрелы. Олман в одних кальсонах вылетел в коридор:
— Что случилось?!
Навстречу ему бежал начальник тюрьмы.
— Не выходите на улицу! — вопил он. Глаза его были полны ужаса. — Солдаты НРА ворвались в город!
Глава 28
Бронепоезд «Великая стена»
1
Каждый день в Шанхай прибывали все новые и новые суда с подкреплениями, и в заведении Марты гульба шла круглосуточно. Хозяйка вычисляла наиболее состоятельных гостей и «по секрету» сообщала им, что ночью в в «Гавану» приходит девушка в маске — платья все заграничные, из Европы, в ушах — бриллианты. А как танцует — умереть можно!
— И кто она? — заинтересованно спрашивал клиент.
— Аристократка! Даму из общества всегда по манерам видно. Она, представьте, сама выбирает себе мужчину.
— Неужели?
— Истинная правда! И уж если выберет — тому счастье. Танцует с ним, заказывает шампанского, а потом они уходят наверх… У богатых, знаете ли, свои причуды. Она никому не говорит своего имени, и мы зовем ее Мессалина — как римскую императрицу, которая из озорства переодевалась в проститутку.
Клиенты были уверены, что мадам нарочно придумала эту историю, но все равно приходили посмотреть на девушку в маске. Она появлялась в полночь: бледная, с кроваво-красными губами и в платье с разрезом до середины бедра. За ней следовал негр в тюрбане и с кривой саблей в ножнах.
Оркестр замолкал, и все взгляды устремлялись на Мессалину. Наконец она протягивала руку растерявшемуся счастливчику:
— Добрый вечер!
Марта ревниво оберегала тайну Мессалины: такси-гёрл и обслуге строго-настрого запрещалось знакомиться с ней. Клиентов тоже предупреждали: если кто попытается сорвать с нее маску — тому голова с плеч. Когда незнакомка запиралась с клиентом в номере, у дверей вставал ее телохранитель с обнаженной саблей в руках.
Перед рассветом Мессалина исчезала, а Марта запирала в сейф мятые купюры. Внезапный отъезд Бэтти принес ей немалые убытки, и она больше не хотела рисковать. Девушка в маске — это было гениальное изобретение: если она выскочит замуж или, не дай бог, вскроет себе вены, ее всегда можно заменить другой барышней.
2
Когда НРА приблизилась к Шанхаю, красногвардейцы подняли мятеж и заняли районы вокруг Северного вокзала. Губернатор бежал, дорога на город была открыта, однако солдаты Чан Кайши почему-то не спешили на помощь восставшим.
В «Гаване» всю ночь обсуждали тайные намерения южан, но разобраться что к чему было невозможно.
Наконец гости разошлись, и Марта с Адой отправились наверх, в хозяйский кабинет. Марта включила настольную лампу и принялась отсчитывать Аде гонорар:
— Двадцать, тридцать, сорок…
Пухлые руки ловко раскладывали купюры портретами вверх.
— Я не понимаю, о чем думают наши мужчины, — ворчала хозяйка. — В городе восстание, враг у ворот, зато половина иностранных офицеров гуляла сегодня по борделям. Я, конечно, ничего не имею против, но…
Она не договорила: послышался мощный раскат, и во всем квартале зазвенели стекла.
— Это бронепоезд «Великая стена»! — ахнула Марта, с тревогой глядя в окно. — Он сейчас ходит в районе Северного вокзала.
Побледневшая Ада сгребла деньги в сумку и торопливо застегнула пальто.
— Мне надо идти!
— Куда? Вернись! — крикнула ей вслед Марта, но та уже выскочила из дома.
Несмотря на ранний час, улица была запружена народом. Свистели полицейские, мимо мчали пожарные машины. Полнеба загораживало огромное облако дыма.
Ада заметила свободную коляску рикши.
— Мне надо к Северному вокзалу!
Кули покачал головой:
— У вокзала стреляют — туда даже военные не суются.
Ада кинулась к прохожему, ведущему за руль велосипед.
— Продайте мне его! Сколько вы хотите?
Заплатив за ржавую рухлядь пятьдесят долларов, она — как была в нарядном платье, меховом жакете и ботинках на каблуках — села в седло и помчалась вдоль по улице.
3
Командование велело передвинуть бронепоезд в направлении Нанкина, но оказалось, что в десяти милях от города пути разобраны, а насыпь срыта.
«Великой стене» пришлось дать задний ход, и когда красногвардейцы обстреляли ее, полковник Котляров приказал ответить артиллерийским огнем. Тяжелые орудия разнесли сотни лачуг, а начавшийся пожар довершил дело. Вскоре вдоль железнодорожного полотна остались лишь обгорелые руины.
Вернувшись на Северный вокзал, Котляров созвал офицеров в штабной вагон:
— В китайском городе резня и грабеж. Красногвардейцы захватили полицейские участки и оцепили кварталы вокруг вокзала. Подкреплений не будет, а отступать нам некуда: пути разобраны и спереди, и сзади.
Офицеры склонились над китайской картой, где поверх иероглифов были написаны русские названия предместий.
— Днем красногвардейцы вряд ли осмелятся атаковать, — сказал Феликс Родионов. — А ночью устроят тут ад с припеком и будут ждать, пока у нас кончатся боеприпасы.
Котляров оглядел офицеров.
— Какие еще будут мнения?
Все загомонили: кто-то предлагал послать за помощью к иностранцам, кто-то — вступить в переговоры с командованием НРА.
— Сдаваться в плен — это идти на верную смерть, — отозвался Котляров. — Как стемнеет, будем отходить в направлении иностранных концессий.
Он промокнул лоб рукавом и на вспотевшей коже остался черный след от копоти.
— Борисов, вам сформировать группу добровольцев, которая будет прикрывать отход.