Эльвира Барякина – Белый Шанхай (страница 68)
Он замолчал, и лицо его немного смягчилось.
— За Бородину и ее родственницу спасибо. Без тебя мы бы в жизни не догадались, что это за птицы.
— Не за что! — Дон Фернандо заглянул ему в глаза. — Мой вам совет: если вы хотите, чтобы Аду Маршалл не привлекли к делу, лучше заранее уничтожить все документы на «Авро». А в протоколе напишите: «Аэроплан изъят у вражеской лазутчицы Нины Купиной».
Парень кивнул и препроводил Дона назад в кают-компанию.
От облегчения у Фернандо ослабло все тело: ему хотелось упасть на колени и благодарить Святую Деву за чудесное спасение.
«А мисс Нина сама виновата — нечего было ломаться и сердить меня! — подумал Дон и, подняв глаза к потолку, начал молиться: — Святая Дева, Ты же видишь — бес попутал! Но я все отмолю: денег на новую ризницу пожертвую… Только не отрекайся от меня, ладно? Мне без Твоей помощи никак нельзя!»
Глава 27
Древняя столица
1
Китти то и дело спрашивает меня, когда вернется мама, а я отвечаю, что не знаю. Она злится: «А почему ты не знаешь? Ты должен знать!»
Как объяснить трехлетней девочке, что с нами случилось?
Мы с Ниной встретились, когда весь мир вокруг рассыпался в прах, и мы оба искали прекрасное и безгрешное существо, которое полюбит нас и спасет от бедствий. «
Увы, идеальных людей, как и дистиллированной воды, в природе не существует, и со временем наш религиозный восторг сменился недоумением: мы вдруг обнаружили, что не являемся святыми и, соответственно, не подходим на роль ангелов-хранителей.
Чувствуя себя обманутыми, мы начали мстить друг другу за несбывшиеся мечты. Я выиграл эту войну и заполучил все трофеи — от дома до права воспитывать Китти.
А дальше что?
Я хожу на работу, сообщаю гражданам плохие новости, а после пытаюсь поднять им настроение с помощью новомодной песенки «Надеюсь, что ты счастлива теперь». С выдуманной девушкой Анной покончено, и, хотя публика настойчиво требует ее возвращения, у меня нет ни сил, ни желания ею заниматься.
Каждый день секретарь вручает мне стопку писем от юных барышень, которые утверждают, что любят меня. Я мечтал, чтобы меня ценили? Я хотел преданности и искренних чувств? Получите — распишитесь. Воистину Господь — великий насмешник!
В китайском городе постоянные стычки вооруженных банд, в иностранных концессиях все заняты размещением белых беженцев с юго-запада. Только за январь 1927 года их прибыло больше восьми тысяч.
Единственная хорошая новость: в порт начали приходить суда с подкреплениями — в основном это туземные войска из Индии. У нас зима, а они приехали в шортах и рубахах с короткими рукавами, и после ночи в неотапливаемых казармах почти все подкрепление слегло с простудой.
Жители иностранных концессий не знают, как им ублажить военных. Они изо всех сил стараются проявлять гостеприимство — в надежде, что солдаты охотнее будут сражаться за Шанхай. Все женское население шьет теплые штаны и куртки; в церкви Святой Троицы читают познавательные лекции, в Американском клубе открыт круглосуточный ресторан, где самые лучшие блюда продаются за гроши.
Каждую ночь во Французском спортивном клубе, в «Маджестике» и «Астор-Хаусе» гремят балы. Девушки флиртуют с офицерами и с надеждой заглядывают им в глаза: «Вы ведь не оставите нас, правда?»
А мне, честно говоря, на все уже плевать — гори оно огнем! Если бы не Китти, я бы пошел добровольцем на бронепоезд «Великая стена». Солдаты Чан Кайши или красногвардейцы непременно его подорвут — что, собственно, и требуется.
2
Члены Шанхайского клуба приняли Клима в свои ряды — вот она, вершина счастья!
Парадная лестница из белого сицилийского мрамора, ресторан, где подается прекрасный ростбиф, седло барашка и пирог с почками. К услугам членов клуба — сорок комнат, армия прислуги и газеты, отглаженные утюгом — дабы их было приятнее держать в руках.
Главной достопримечательностью Шанхайского клуба являлся знаменитый «Длинный бар» из красного дерева. Чем ближе ты сидишь к окну, тем выше твое место в клубной иерархии. Согласно обычаю, у самого подоконника были места лоцманов, знавших все мели на Янцзы. Директора крупных компаний и банков шли следом, а в середине и с краю могли располагаться люди попроще — вроде Клима Рогова.
За окнами быстро сгущались грустные зимние сумерки. Седой официант зажег свечи в толстостенных стаканах, стоявших на барной стойке.
Клим в одиночестве потягивал розовый джин и прислушивался к голосам, доносившимся из зала заседаний:
— Для обороны города потребуется не меньше дивизии…
Достав из кармана монету, Клим положил ее на край стакана со свечой. На аверсе были изображены феникс и дракон — символы счастливого союза инь и ян, женского и мужского начала.
Немного подождав, Клим столкнул нагревшуюся монету себе на ладонь: боль была такой, будто кисть пробили ножом. Прикрыв глаза, Клим терпел ее, отбывая заслуженное наказание. Пусть останется шрам на память.
Послышались шаги, и в бар влетел взволнованный Тони Олман.
— Мистер Рогов! Как хорошо, что я вас застал! У меня только что был Дон Фернандо: он сказал, что солдаты Собачьего Мяса арестовали Нину и отвезли ее в нанкинскую тюрьму.
Клим вздрогнул, и монета, звеня, покатилась по барной стойке.
— Кажется, вашу жену подозревают в помощи коммунистам, — добавил Тони. — Я уже ничего не понимаю! Как Нина оказалась в Нанкине?
— Я ее отговаривал, но она все равно поехала. — Клим замолчал, пытаясь собраться с мыслями. — Вы поедете со мной в Нанкин?
— Сейчас там войска Собачьего Мяса, а они вконец озверели с голодухи и отчаяния. Но, с другой стороны, Янцзы патрулируют британские корабли…
— Вы поедете со мной? — с усилием повторил Клим.
Тони развел руками:
— Тамара меня не простит, если я брошу Нину в беде. Да я и сам себя не прощу.
3
Состав до Нанкина отправлялся в одиннадцать ночи. Клим и Тони взяли купе на двоих, но на одном из полустанков в поезд набились сотни солдат и кули, ехавших возводить укрепления.
Вагон тут же наполнился запахом чеснока, пота и дешевых папирос; чистенькая уборная за тридцать минут была совершенно загажена. Теперь, чтобы добраться до нее, надо было перешагивать через наваленные на пол мотыги и уснувших людей.
Купе Клима и Тони заняли шестеро вооруженных солдат. Рассевшись на диванах, они принялись давить вшей в складках рубах и играть на пальцах в «Камень, ножницы, бумагу». Каждые несколько минут дверь с грохотом отлетала в сторону, и в проеме появлялись разносчики с горячим чаем, арбузными семечками и зелеными ломтиками маринованных яиц.
Протестовать не имело смысла. Клим с бешенством смотрел, как солдаты жрали, смачно рыгали и плевали на пол. Один из них спал с открытым ртом, другой, нимало не стесняясь, достал из мешка спиртовку и спичечную коробку с опиумом. Насадив комок грязно-коричневой смолы на шильце, он слегка подпалил его на огне, а потом переложил в трубку, которая тут же пошла по кругу.
Тони поднял раму, чтобы свежий ветер хоть немного проветрил купе. Стучали колеса, за окном проносились искры из паровозной трубы, пахло угольной гарью. Вскоре солдаты захрапели, неловко положив головы куда придется, а Клим все смотрел на трепещущую закопченную занавеску и думал о Нине.
Перед отъездом он встретился с Фернандо. По словам Дона, Нина ехала в Ухань к своему любовнику, но солдаты остановили ее пароход, разграбили багаж, а пассажиров сдали властям.
— Она, конечно, первостепенная стерва, но мне ее все равно жалко, — сказал Дон. — Я заплачу Тони Олману, чтобы он вытащил вашу Нину из тюрьмы, — пусть это мне зачтется на том свете.
Когда Дон Фернандо услышал, что Клим тоже собрался в Нанкин, с ним чуть припадка не было.
— Куда тебя несет?! — орал он. — Тебе мало того, что она разбила твое сердце?
Действительно, ради чего надо было трястись в переполненном вагоне, слушать солдатский храп и опасливо коситься на винтовку в руках спящего парнишки? Она заряжена? Нет? Ее ствол был направлен прямо на Клима.
«Можно сколько угодно геройствовать: награды в любом случае не будет, — думал Клим. — Если я и спасу Нину, то не для себя и не для Китти, а для Даниэля Бернара».
Впрочем, глупо было задаваться вопросом «Что я с этого получу?» Клим уже получил десять лет страстной любви — а это не так мало.
4
В семь утра поезд подкатил к пригороду Нанкина, где располагались вокзал, порт и торговые предприятия. Наняв велорикшу, Клим и Тони направились в город.
Когда-то Нанкин был одной из величайших столиц мира, но пятьсот лет назад императорский двор перебрался в Пекин, и город постепенно пришел в упадок. От двухмиллионного населения осталось двести тысяч; на месте бывших кварталов темнели голые поля и шелестели бамбуковые рощи. Древние каналы давно высохли, и поперек улиц возвышались каменные мосты со скульптурами львов, давно истребленных в Китае. Однако величественная городская стена, самая протяженная в мире, все еще стояла, почти нетронутая временем, и на ее сторожевых башнях развевались цветастые флаги.
Тони увидел колонну арестантов с деревянными колодками на шеях и начал рассказывать Климу о том, что китайцы делают со своими преступниками. Многие казни были официально отменены, но судьи до сих пор развлекали и запугивали народ публичными экзекуциями — от закапывания живьем до срезания мяса по кусочку, пока не обнажатся кости.