Элси Сильвер – Безрассудный (страница 58)

— Ты молчишь. Я зашел слишком далеко? Нужно много, чтобы меня разозлить. Но когда я добираюсь туда? Я слетаю с катушек.

Обратная дорога до наших домов короткая, но он прав. Я не разговаривала. Единственным звуком в кабине грузовика был приглушенный звук кантри-музыки, доносившийся из радиоприемника. Потому что я думала.

Слишком много думала.

— Ты не зашел слишком далеко. Ты... — Я качаю головой, глядя в окно на темные переулки Честнат-Спрингс. — Ты был тем, в чем я всегда нуждалась и чего никогда не имела.

Когда я смотрю на него, он кажется задумчивым. Его брови сосредоточены, как будто он действительно обдумывает мое заявление.

И пока он это делает, я выпаливаю еще одну вещь, о которой думала.

— Я больше не хочу, чтобы ты жила по соседству.

— Что? — Он выглядит подавленным.

— Нет. — Я поднимаю руку. — Я формулировала это миллионом разных способов в своей голове последние десять минут. Стараясь не звучать слишком смело, но также не желая показаться равнодушной, беспокоясь о том, что покажусь нуждающейся. Я имела в виду, что хочу, чтобы ты остался с нами.

— Ты хочешь?

Я выпрямляюсь, отводя плечи назад, и делаю глубокий вдох.

Важно быть такой же честной с Тео, как он со мной.

— Да. Я выросла и ненавижу тебя за то, что ты живешь по соседству, когда я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Нам стоит попробовать это.

— Уинтер. — Наглая ухмылка, которую я так люблю, украшает его прекрасное лицо. Та самая, которая появляется прямо перед каким-нибудь остроумным замечанием. Та самая, которая заставляет меня улыбаться ещё до того, как он что-то говорит. — Я тебе нравлюсь?

Я смеюсь в тишине грузовика, а затем опускаю взгляд на свои руки, сцепленные в замок.

— Кажется, ты мне больше, чем просто нравишься.

— Потому что я отец ребенка?

— Нет. — Я встречаюсь с ним взглядом на последнем красном светофоре перед тем, как мы подъезжаем к дому. — Потому что ты помогаешь мне почувствовать себя собой... и ты единственный, кто… — Я отвожу взгляд, потому что смотреть на него слишком тяжело. Слишком тяжёло.

У меня в животе порхают бабочки, когда я думаю о том, как он может отреагировать к моей уязвимости. Но в типичной для Тео манере он поступает совершенно правильно, все произошло точно в нужное время.

Он берет мою руку и водит большим пальцем по кругу, пока мы не подъезжаем к моему дому. Когда он выпрыгивает, я остаюсь сидеть. Он так и не отреагировал на то, чтобы остаться со мной.

Может быть, с его мамой здесь, он предпочел бы быть более деликатным.

Он сказал, что хотел бы пошалить со мной, но, возможно, он забыл, какой я на самом деле большой беспорядок.

Но когда он дергает мою дверь и говорит: «Пойдем, Тинк», я понимаю, что единственная причина, по которой он не ответил, заключается в том, что ему это было не нужно. Я должна знать.

Он говорил мне достаточно раз.

У меня такое чувство, что он даст мне всё, чего я захочу. Мне просто нужно, чтобы нервный голос в моей голове заткнулся к чёртовой матери. Он мешает мне.

И я не хочу мешать этим отношениям.

Когда Тео вытаскивает меня из грузовика, словно я принцесса, и ведёт по ступенькам к нашей дочери, я понимаю, что действительно, очень сильно этого хочу.

Он не обращается со мной как с ребёнком и не успокаивает меня. Он не ведёт себя глупо, не играет в пассивно-агрессивные игры разума и не заставляет меня соглашаться с ним, как это всегда делал Роб.

Он позволил мне барахтаться в глубокой воде, пытаясь понять, чего я хочу, и был рядом. Рядом, чтобы протянуть руку. Рядом, чтобы вмешаться, когда я слишком уставала, чтобы держаться на плаву.

Тео не переходил границы и не пытался меня контролировать. Он безропотно вписался в мою хаотичную динамику. Я не уверена, делал ли он это намеренно, или это просто произошло само собой, как всегда бывает с нами.

Его большой палец не перестает тереться о мой, даже когда мы заходим в дом. Даже когда мы сталкиваемся лицом к лицу с его мамой, которая смотрит повторы «Анатомии страсти» на диване.

— Хотите присесть и посмотреть серию?

Он не делает вид, что говорит что-то еще. Это выходит так легко.

— Спасибо, мам. Но я думаю, что мы пойдём спать. Хочешь, я провожу тебя до дома?

Лоретта улыбается нам почти маниакально, когда ее взгляд падает на наши соединенные пальцы.

— Нет. — Она хлопает себя по бедрам, пытаясь встать. — Думаю, я смогу найти дорогу, учитывая, что это совсем рядом.

После пары быстрых объятий, во время которых Тео крепко держит мою руку с другой стороны, она видит себя вне игры.

Затем он тащит меня по коридору. Мы заходим прямо в мою комнату, где он прижимает меня к двери, захлопывает её и прижимается губами к моим. Его способность переходить от шуток к тому, чтобы перехватить у меня дыхание, не имеет себе равных.

Я обнимаю его за шею и целую в ответ, улыбаясь ему в губы, пока его руки скользят по моей заднице.

Но только на мгновение. Потому что мы оба слышим это и замираем.

Я откидываю голову назад и стону.

— Почему она такая спокойная днём, а потом такая чувствительная ночью?

Тео быстро клюет меня в рот и улыбается.

— Чтобы намеренно терроризировать тебя, скорее всего.

— Я верну ее, когда она станет старше.

Он тихонько хихикает.

— Мелочная. Мне нравится. Я схвачу ее и возьму молока из морозилки. Ты готовься ко сну.

— Сексуальная кровать или обычная? — спрашиваю я, когда он открывает дверь и направляется по коридору.

— Ты можешь надеть монашеское одеяние, и это меня не остановит, — бросает он перед тем, как исчезнуть в темной комнате Виви.

Я стою неподвижно, словно мои ноги приросли корнями к полу. Глубокий шепот Тео доносится до меня, вместе с криками Виви, которые смягчаются и затихают, когда он говорит с ней.

Разве так должно быть?

Поцелуи и шутки?

Дополнительная пара рук?

Меня поражает этот момент, потому что он настолько обыденный. Такой обычный. Он даже не достоин фильма.

— Да, вот она. Твоя мама. — Его губы прижимаются к темным волосам нашей дочери, когда он возвращается в нашу комнату, обнимая ее.

— Мама, — коверкает она слово, но мы все равно его понимаем. Мои руки автоматически тянутся, а ее руки тянутся ко мне.

— Привет, Виви, детка. — Я несколько раз вытираю носом ее нос, прижимая ее к своей груди, наслаждаясь этим детским запахом, который, я знаю, не продлится долго.

— Вот, мама, прижмись к ней. Я возьму бутылочку.

Моя рука вытягивается, чтобы схватить запястье Тео, останавливая его.

— Все в порядке. Я могу просто покормить ее. Мы все устали.

Когда мы садимся рядом на край кровати, я не могу не заметить, что я не кормила грудью в присутствии Тео. Я не сцеживала молоко в присутствии Тео. Это кажется мне очень личным. Как будто я должна скрывать это от него, хотя Лоретта зашла на днях и не взглянула на меня второго раза, когда спросила:

— Куколка, у тебя есть какие-нибудь садовые инструменты? Сегодня я занимаюсь передними грядками в обоих домах, но не могу найти ни одной из этих маленьких ручных лопаток.

Я сказала ей попробовать сарай, и она показала мне большой палец, прежде чем уйти обратно.

Тела не вызывают у меня дискомфорта, и я обычно не стесняюсь своего собственного. Просто... С того дня, как она родилась, кормление грудью Виви было исключительно нашим. Что-то, что мы делали посреди ночи, когда было тихо, или останавливались на случайной парковке, когда она не переставала плакать. Иногда в переноске, пока я пыталась приготовить себе что-нибудь поесть, чтобы мое грудное молоко было питательным, а не просто прославленным кофе.

Я опускаю бретельку платья и смотрю на Тео, но он не смотрит на мое тело. Вместо этого его взгляд задерживается на моем лице.