Элси Сильвер – Безрассудный (страница 11)

— Я непривлекательна, Тео. Людям я не нравлюсь. Не очень. — Я поднимаю палец и смотрю на него широко раскрытыми глазами, давая понять, что сейчас не время вмешиваться со своим болтливым образом хорошего парня.

— Люди уважают меня, потому что я умная. Или потому что я успешная. Но я им не нравлюсь.

Мужчина напротив меня смотрит. Я вижу, как он обдумывает мои слова в своей голове. Он наклоняется вперед и назад, как будто он обдумывает все, что я только что сказала.

— Я думаю, ты мне нравишься, потому что ты — тип, от которого замирает сердце и отпадает челюсть от красоты.

Мое лицо ничего не выражает. Никто никогда не делал комплиментов моей внешности, а не моим мозгам, и я... Я даже не знаю, что с этим делать.

— Ты что, издеваешься надо мной? — выпалила я.

— Нет. — Он откидывается на спинку стула, его бицепсы отвлекающе набухают, пока его глаза оценивающе изучают меня. — Ты мне определенно нравишься, потому что ты горячая. И потому что ты так четко выговариваешь свои ругательства. Ты знаешь, что люди, которые ругаются, честнее и надежнее, чем те, кто не ругается?

Моя челюсть разжимается, и я чувствую это. Это чуждо, но меня ничто не остановит. Я роняю голову на скрещенные на столе руки и разражаюсь хохотом. Смех причиняет боль моему горлу, когда я пытаюсь его заглушить. Он вытекает из моих глаз, как бы я ни старалась его сдержать. Он сотрясает мои плечи, когда он настигает меня.

И глубокий баритон смеха Тео присоединяется ко мне, сплетаясь с моим, словно симфония.

— Но у меня также было много сотрясений. Так что мое суждение может быть ошибочным, — добавляет он сквозь смех.

Я просто достаточно пьяна, достаточно выжата, чтобы смеяться еще сильнее.

— Блядь, — задыхаюсь я, садясь и вытирая глаза.

— Да, тебе нужно меньше этого.

— Что? — Я тянусь за текилой, нуждаясь в смазке горла после моего приступа смеха.

— Тебе нужно меньше париться.

Я преувеличенно пожимаю плечами и сжимаю губы, когда алкоголь прямо устремляется в мою кровь.

— Вот так. — Тео протягивает одну тонкую руку, хватает мой табурет и тянет его вокруг маленького круглого стола. Он поворачивает нас обоих. Поставив нас лицом к лицу, так что внешняя сторона моих колен упирается во внутреннюю сторону его бедер. Этот пряный цитрусовый аромат окутывает меня. Желание наклониться вперед и уткнуться в его шею бьет меня, как тонна кирпичей.

Мы слишком близко.

Но он, кажется, этого не замечает. Он просто поворачивается и кладет руки на его хорошо сложенные бедра, все десять пальцев широко расставлены.

— Притворись, что у тебя есть только десять наплевательств, чтобы дать...

—О, мне кажется, я помню эту математическую задачу со второго класса.

Он игнорирует мою насмешку и идет дальше.

— А когда у тебя закончатся наплевательства, ты выдохнешь. Измотанная. Слишком тонкая растяжка.

Я закатываю глаза.

— Боже милостивый.

— Но ты здесь, наплевав на свою маму из-за карьеры, которую ты уже знаешь, что хочешь, наплевав на Саммер из-за какого-то пренебрежения, о существовании которого она, похоже, не знает, наплевав, по крайней мере, на своего мужа, который делает тебя несчастной.

Он бросает на меня выразительный взгляд, который говорит, что он тоже знает эту историю. Я немного съёживаюсь.

— Я только что видел, как ты наплевала на меня из-за этой истории, как будто я тебя осуждаю, когда я не осуждаю. Так что, мы в... — Мы оба смотрим на его руки. — У тебя осталось четыре наплевательства, а потом ты выгоришь. — Теперь он в ударе. — Я почти уверен, что ты наплевала на этого бармена, когда у него было это осуждающее, кислое выражение лица после того, как мы заказали еще одну порцию. Я имею в виду, да ладно, Уинтер. Этот парень? Он только что уронил целый поднос со стаканами. У тебя теперь только три. Зачем ты потратила на него один?

Я вздыхаю.

— Это самая глупая математика, с которой я когда-либо сталкивалась. И то, что я забочусь о людях... то, как ты это говоришь, заставляет меня звучать...—

Его темные брови поднимаются.

— Звучит как?

— Звучит так, будто я просто трахаю людей поневоле. — Я смеюсь. Мне придется. — Пожалуйста, не говори ничего о том, что я забочусь о своем отце за то, что он бросил меня. Я никогда не оправлюсь.

— Не нужно. Ты только что сам это признала.

Он подгибает еще один палец, и, глядя на него, я понимаю, что копирую его. Растопыренные руки на пространстве голой кожи между моими чулками и краем моего платья, пальцы сгибаются каждый раз, когда он отмечал заботу.

Двое ебланов смотрят на меня, один из которых щеголяет простым золотым кольцом. Я ношу его, чтобы бриллиант, который мне купил Роб, не прорвал мои медицинские перчатки.

Я поднимаю взгляд на Тео. Он так внимательно на меня смотрит. Его кожа такая гладкая, такая загорелая. Его черты лица такие темные. Его персона такая... веселая.

Антитеза всего в моей жизни.

И вдруг мне становится не все равно, что он обо мне думает.

Я загибаю еще один палец, не говоря ни слова. Он смотрит, как я это делаю, но его теплая рука накрывает мою, его мозолистые пальцы скользят по моему бедру, когда он тянется к моему безымянному пальцу и вытаскивает его.

— Не давай мне этого, Уинтер. Мне это не нужно. Я не осуждаю тебя. И тебе всего два траха от того, чтобы опуститься на дно.

Опуститься на дно. Самая глупая пара слов посылает вибрацию возбуждения по моему телу. Опуститься на дно. Он сказал это с легким рычанием в голосе, когда он наклоняется ко мне так интимно. Я скрещиваю ноги и сжимаю, чтобы притупить боль между ними.

— Боже. — Я провожу руками по волосам, откидывая их назад и от лица. — Ты хочешь сказать, что тебе наплевать, что думают люди о тебе?

Он пожимает плечами и наклоняет голову в мою сторону.

— Я стараюсь не делать этого.

Он так близко, весь в текиле и мандаринах, с глубокими шоколадными глазами.

— Я видела тебя сегодня вечером. То, как ты напрягся, когда тебя назвали сердцеедом.

Его взгляд мечется между моими глазами, и, боже, я чувствую, что меня видят. Моя кожа зудит под давлением его взгляда. Никто никогда не смотрит на меня так пристально. Так проницательно.

— Сменить полоски не всегда легко.

— Я думаю, что поговорка буквально гласит, что тигр не меняет полоски.

Его язык прижимается к нижней губе, пока он немного качает головой.

— Тогда назовем это далматинцем, меняющим свои пятна. Они рождаются без них, знаешь ли.

— Так ты не полный мужеложец?

Его рот кривится.

— Я перерастаю эту фазу. Но люди видят, чего они хотят. Представьте, если бы я дал им все свои хлопоты по этому поводу, когда я знаю в глубине души, какой я мужчина?

Мужчина. Да. Мужчина.

Мой мозг запинается-запинается на этом. Потому что Тео — настоящий мужчина, весь мужской линии, темные закрученные цвета, нежные прикосновения — джентльменское поведение.

Ладно, он чертовски очарователен.

— Когда я не выиграл в конце этого сезона, я поставил себе цель удвоить свою концентрацию. Вырасти на ступеньку выше. Вот почему я здесь, тренируюсь с Реттом и Саммер. Больше тренировок, меньше... игры. Одна работа и никакой игры делает Тео скучным мальчиком.

Игра. Разве каждое слово, которое говорит этот человек, должно звучать сексуально? Клянусь, он даже не пытается, но его слова царапают мою кожу, как края его зубов, как его щетина. В Тео Силве нет ничего скучного.

На самом деле, он мог бы быть гигантской неоновой вывеской, мигающей мне, чтобы я отступила. Поскольку люди причинили мне боль, моя способность доверять практически равна нулю.

И все же... .

— Мне действительно нужна игра. — Мое колено врезается в его, когда я поворачиваюсь к нему, идея расцветает в моей голове.

Очень плохая идея.

— Меньше траха и больше игры. Мне нравится эта стратегия для тебя.