Элси Сильвер – Беспомощный (страница 51)

Моя рука взмахивает передо мной, и я обрываю его.

— Ты говоришь о том, что не должен говорить мне, что делать, что ты не хочешь меня подвести, но мне надоело, что со мной обращаются так, будто я слишком хрупкая или слишком невинная. Я не хочу быть девицей в беде! Так что перестань обращаться со мной так. Я не трофей. Ты ничего не говоришь мне делать! Я говорю тебе, что хочу, чтобы ты взял меня, а ты сидишь здесь, гладишь меня по голове, как дурака, и говоришь мне, что я не знаю, чего хочу. Если мне что-то не нравится, я, черт возьми, скажу тебе. Но ради бога, перестань решать, что мне нравится, а что нет. Что я могу или не могу вынести. Что приятно или нет. Перестань сдерживаться со мной.

К тому времени, как я заканчиваю, мое дыхание становится затрудненным. Говорить то, что у меня на уме, приятно. Я чувствую себя сильной, расстроенной и... живой.

— Сколько раз мне нужно тебе сказать, чтобы ты поверил мне? Прежде чем я услышу это в ответ? — Я качаю головой, не веря этому человеку, которого я знаю так хорошо, но не знаю совсем. — Это всегда был ты, Джаспер. Это всегда будешь ты.

Я тяжело вздыхаю.

— Пожалуйста, скажи мне, что с этим делать.

Глава 25

Джаспер

Я слышу, как Слоан, вся яростная и решительная, набрасывается на меня и чертовски права.

Она говорит мне брать то, что я хочу, брать то, что она хочет, и меня ничто не удерживает. Они нашли Бо. Я смогу вернуться в команду. Единственное, что осталось незаконченным — это Слоан и я.

Сдержанность внутри меня лопается, когда я смотрю на нее. Грудь вздымалась. Щеки покраснели. Это как шнурок, затянутый слишком туго. Я оттягиваю так сильно, что моя твердая рука отлетает назад под тяжестью моего сопротивления.

Справедливо, несправедливо. Уместно, неуместно. Все это исчезает под кипящей яростью и возбуждением стольких упущенных лет с этой женщиной. Мы были близки к тому, чтобы упустить гораздо больше.

Я не хочу упустить еще одну секунду. И она сказала мне, чтобы я перестал сдерживаться.

Мой голос звучит резко и хрипло, когда я говорю:

— Снимай свою одежду, Слоан.

Она слегка вздрагивает, но ее верхние зубы впиваются в нижнюю губу, и я знаю, что она хочет этого так же сильно, как и я.

Я откидываюсь на столешницу позади себя, чтобы лучше видеть открытое пространство гостиной, чувствуя, как край укусит мои ладони. Если это то, чего она хочет, я планирую не торопиться.

Я планирую насладиться ею.

Если Слоан говорит, что может справиться со мной, то она права... Кто я такой, чтобы говорить ей, что она не может?

Она расстегивает верх мешковатых джинсов и натягивает их на свои тонкие лодыжки, прежде чем снять их. Эти кристально-голубые глаза не отрываются от моих ни на секунду. Удерживая мой взгляд, она расстегивает мягкую фланелевую рубашку, которая на ней надета, светло-розовая и кремовая клетчатая рубашка распахивается, обнажая неподбитый розовый кружевной бюстгальтер, обтягивающий ее грудь.

Я провожу взглядом по ее длинным, стройным конечностям. Розовые лоскуты ничего не покрывают те места, где я планирую провести всю ночь.

Когда рубашка освобождает ее запястья и падает на пол за ее спиной, на ее губах появляется ухмылка. Она стоит там, не выглядя ни сколько смущенной.

На самом деле, то, как ее язык скользит по губам, говорит мне, что она не менее чем жаждет.

На ее бледных щеках соблазнительный румянец, а кожа, освещенная только торшером в углу, имеет золотистый оттенок.

— Все они. — Я провожу рукой по ее телу, наблюдая, как румянец расползается по ее ключицам и к соскам, которые упираются в нежную ткань. Когда она снимает бюстгальтер, я не притворяюсь, что не смотрю на ее тело. Ее грудь идеальна, маленькая и пружинистая, с бледными, темными сосками, направленными прямо на меня.

Умоляющими о моем внимании. Я стону от этого зрелища и смотрю, как ее бедра сжимаются вместе.

Ее живот сжимается.

— Спорим, ты вся мокрая, — бормочу я, наблюдая, как ее большие пальцы зацепляются за пояс соответствующих трусиков.

Она наклоняет голову и кокетливо пожимает плечами. Мой член дергается.

Когда ее трусики спускаются до лодыжек, где им и положено, я провожу взглядом по ее ногам, останавливаясь на ее киске и проблеске влаги между ее мягкими губами.

— Ты идеальна.

— Спасибо, — шепчет она в ответ, задыхаясь.

Я облизываю губы и поправляюсь в штанах. Это чистая пытка, но, думаю, нам обоим это нравится. Мы оба в предвкушении. Десять футов, которые все еще разделяют нас, практически гудят от этого.

— Используй один палец — только один — и покажи мне, какая ты мокрая, Слоан.

Ее грудь поднимается и опускается, а глаза остаются прикованными к моему лицу. Возбуждение написано на ней повсюду, и тихий голосок в моей голове, который сказал мне, что она может возненавидеть меня, если я раскрою эту властную сторону себя, остается блаженно тихим.

Я вижу блеск в ее глазах. Никаких колебаний. Вместо этого, вызов. Ее рука скользит вниз по животу, и с тихим стоном, она засовывает один тонкий палец в свою киску.

Он скользит прямо внутрь, подтверждая то, что я уже знал. Секунду спустя она поднимает одну дрожащую руку, указательный палец пропитан ее возбуждением.

— Ты нервничаешь?

— Нет. Боже, нет, — отвечает она.

— Хорошо. Теперь засунь этот палец в рот и очисти его.

Легкий, недоверчивый смешок вырывается у нее, и я не могу не улыбнуться. Только она могла бы рассмеяться прямо сейчас. Когда она поворачивает ладонь к лицу, показывая мне тыльную сторону руки, улыбка тает на моем лице. Потому что мои глаза ловят вспышку света, прикрепленную к ее пальцу, когда она скользит им между губами.

Мои пальцы сжимают стойку позади меня, до боли, пока я пытаюсь удержать зеленоглазого монстра.

Но у меня ничего не получается.

— Слоан.

— Мм-хм, — мычит она, все еще посасывая палец, смотря на меня голубыми глазами лани.

Я хочу спросить ее, каково это на вкус.

Вместо этого я огрызаюсь.

Я указываю на пол под ногами и говорю:

— Сними это гребаное кольцо и ползи.

Ее рот открывается, рука падает, и ее ресницы трепещут несколько раз, пока она обдумывает то, что я только что сказал.

Но она не колеблется. Она ухмыляется.

Она срывает кольцо с пальца и бросает его через комнату, прежде чем упасть на колени. Я думал, она дрогнет. Я думаю, что часть меня думала, что я смогу доказать себе, что я был прав, и она возненавидит меня за это. Что я могу слишком надавить на нее, и она пошлет меня к черту.

Но ее руки опускаются на пол, и она ползет ко мне.

В маленьком доме воцарилась мертвая тишина, пока ее тело движется с такой врожденной грацией, словно в ее голове играет музыка.

— Вот так? — Ее губы в форме сердечка соблазнительно изгибаются, когда накаченные руки протягиваются перед ней, и мне приходится моргнуть несколько раз, чтобы поверить в то, что я вижу. Она кошачья в своих движениях, совсем не застенчивая. Но она провела годы, выступая на сцене.

Мягкость и тишина не обязательно означает застенчивость.

И моя девочка сейчас не выглядит застенчивой.

— Да, — рычу я, мое тело сжимается еще сильнее от этого зрелища. Когда она подходит достаточно близко, чтобы встать на колени у моих ног, все мое тело дрожит от сдержанности.

И для чего?

Она все еще смотрит на меня, как будто я повесил луну.

Как и всегда.

— Блядь, Слоан.

Вид ее обнаженной подо мной настолько хорош, что почти невыносим. Я отпускаю стойку и приседаю, хватаюсь за ее подбородок и ищу в ее глазах какие-нибудь проблески дискомфорта, но все, что я вижу, — это потребность.

Моя другая рука скользит между ее бедер, пальцы нежно проталкиваются в ее мокрые складки. Она вся мокрая.

Она скулит, но не отводит моего взгляда, поэтому я продолжаю играть с ее пиздой. Я не толкаюсь, просто дразню. Я смотрю, как она извивается, ее бедра пытаются подпрыгнуть под моей рукой.