Элой Морено – Зеленая гелевая ручка (страница 49)
День подходил к концу, и все потихоньку возвращались домой. Я продолжал сидеть, сожалея о том, что так ни разу не привез сюда Реби, что не смог поиграть с Карлито у воды.
Уже почти никого не осталось, когда я снова надел рюкзак и посмотрел вслед убегающему солнцу. Часа через два должно было совсем стемнеть. Я решил прислушаться к совету Тони и спросил человека, стоящего рядом с внедорожником, о ближайшем убежище.
– Вам нужно просто идти по этой дорожке. Но лучше поторопитесь, потому что скоро станет темно.
– Спасибо.
Я двинулся вперед по широкой тропе, медленно уводящей меня вверх. Это был нелегкий путь, полный отказов от собственных решений, где на каждом шагу рушились принципы, которые я считал незыблемыми, где абсолютные истины превращались в сомнения. Впервые я подумал о ней в настоящем времени. Что, если у нас еще есть шанс?
Через час, когда свет начал постепенно исчезать за моей спиной, тропа вывела меня к убежищу. Снова в полном одиночестве я приближался еще к одной точке моего долгого пути. Подняв глаза, я увидел, что дом стоял где-то наверху, в конце крутого подъема. Ночь включила свет в темноте – одинокий маяк на фоне нескончаемых гор.
Пробравшись сквозь сумрак и полностью сбив дыхание, я дошел.
Дошел я, как уже вошло в привычку, поздно.
Здесь удивили сразу две вещи. Во-первых, само здание: большое, просто огромное по сравнению с теми, что были вокруг. И, во-вторых, количество людей, находившихся как снаружи, так и внутри.
Я вошел, и тепло тут же обняло меня.
Оглядел дом и его постояльцев.
По лестнице поднялся на второй этаж в столовую. Как можно незаметнее протиснулся между людьми к барной стойке, где поинтересовался насчет ужина. Проблем не возникло. Я сел, как всегда, в углу, подальше от всех, и через несколько минут передо мной уже стояла тарелка горячего супа и стейк с картошкой.
Погруженный в океан голосов, смеха, жизни, но все же одинокий, я старался за ужином ни о чем не думать, не возвращаться мысленно к тому прощанию перед дверью, прощанию с ним.
Продержаться мне удалось ровно столько, сколько длился мой ужин. Я оставался в забытьи всего несколько минут. Закончив есть, заказал чай.
Сидя в углу с чашкой в руках, я уже не мог сдержать бег своих мыслей. Я смотрел через окно на звезды, и как только я начинал всматриваться в них, они вдруг исчезали, теряясь за мокрой пеленой. Да, я снова полюбил ее.
Мне хочется описать ту боль, что застала меня врасплох в том месте, но я не в состоянии это сделать. Мне было просто больно, по-настоящему. Тем, кто хоть раз испытывал подобное, не нужны описания. Тем, кто никогда подобное не переживал, они не нужны тем более. Глядя в небо, я прочел ответ на свой вопрос: вернуться.
Впервые за время бегства я проявил слабость, у которой почти не было шансов на будущее. Попытка начать все сначала могла стать слишком болезненной.
Вернуться. Если только… Нет.
Если бы она могла хотя бы… Нет.
Если бы она продолжала любить меня… Нет.
На мгновение мне удалось обмануть разум. Я обвел его вокруг пальца, заставив прислушаться к голосам окружающих. Я стал подслушивать обрывки чужих разговоров: беседы друзей, обсуждения сложных участков дороги, смех попутчиков, которые шутят и хлопают друг друга по плечу, воркование нежно обнимающихся возлюбленных… и вдруг это слово: «мертвый».
Забавно, что порой всего одно слово может заставить прислушиваться к разговору, который до этого был вовсе не интересен. Мертвый.
– Вы слышали? Они нашли мертвого человека, – сказал один мужчина другому, и их спутницы тут же замерли от изумления.
– Где? – и этот вопрос сразу давал ответы на многое.
«Где», а не «кого», потому что никто не знал имен. «Где», а не «когда», потому что это точно случилось в прошлом. «Где», а не «почему». Потому что «где», безусловно, важнее, когда вы проводите часы, дни и недели, гуляя по окрестностям.
– На озере, не помню точно название…
– А что с ним случилось? – теперь в игру вступало «что».
– Пока неизвестно, в газете не уточняли, вот смотрите… – все четверо склонились над газетой. Я ждал, подозревая худшее.
Я нетерпеливо ждал, когда они выпустят газету из рук.
Закончив читать, они положили ее на свободный стул.
Я унес ее в свой уголок, чтобы прочитать о том, о чем уже давно догадался.
В АЙГУЭСТОРТЕСЕ НАЙДЕН ТРУП НЕИЗВЕСТНОГО МУЖЧИНЫ
Я не мог читать дальше. Может, я был последним человеком, с которым он разговаривал, может, я помог ему, а может, и нет. Возможно, никто не мог ему помочь, потому что он был мертв уже много дней, и у него осталось лишь тело, от которого он должен был избавиться.
Я не мог не ощутить его присутствия в тот момент, не почувствовать пустоту, что остается внутри, когда не знаешь, сделал ли ты все от тебя зависящее или было что-то еще, не почувствовать вдруг, что я тоже потерял все лучшее в жизни. Я положил газету на стул и встал, почувствовав, как глаза наполнились слезами.
Нужно было выбраться оттуда, выйти на улицу, уйти как можно дальше. Я вспомнил про Тони и его падающие звезды. Я сбежал, чтобы отыскать это место.
Только холод пытался сдерживать мои слезы, которые снова хлынули по щекам. Мне не нужно было узнавать дорогу. В ночном свете на небольшом расстоянии я различил несколько человек, медленно проплывающих в темноте над небольшой эспланадой.
Я тихо подошел, все более отчетливо различая силуэты: влюбленные пары, по крайней мере три, небольшая группа друзей, смотрящих прямо в небо и перешептывающихся между собой, люди, такие же одинокие, как и я, лежащие прямо на земле… Заметил я в центре и пожилого мужчину, устанавливающего телескоп.
На ощупь отыскал место, где можно было бы остаться, где можно было бы пропустить сквозь себя все те ощущения и чувства, которые я накопил за последние несколько дней. Место для принятия окончательного решения.
Я устроился между одной из пар и человеком с телескопом. Я откинулся назад, упершись спиной в небольшой горный выступ, и стал пристально смотреть в небо, которого еще не видел. Через несколько секунд стали различимы точки, созвездия, звезды, будто играющие в догонялки. Вот упала одна, сразу следом за ней другая, и еще одна, и так непрерывно: в конце концов, у меня не хватит на все желаний.
«Я люблю тебя», – сказал я одной из них.
Не знаю, сколько я провел там времени. Я даже толком не помню, заснул я или все время бодрствовал. Сидя там, внизу, с устремленным вверх взглядом, я ощущал ход жизни, ее воссоединение.
Я слишком долго бродил между сном и бодрствованием. Я засыпал, свернувшись клубочком возле скалы, и тут же просыпался, чтобы тут же ощутить тяжесть век и снова провалиться в сон. И после каждого пробуждения мне снилось что-то другое: человек с седыми волосами и красным рюкзаком, большое озеро из моего детства и моего настоящего, Тони, сидящий на диване напротив, камеры безопасности в каком-то далеком, кажущемся уже чужим офисе… И все это в течение нескольких минут. Мне снилась также Пеппи с ее крохотной собакой, дон Рафаэль с его угрозами, мне снился поцелуй Сары. Мне снилась Реби. Мне снилось, как она спускается ко мне на падающей звезде, мягко приземляется рядом, как это было тогда, когда мы еще любили друг друга: ее пальцы переплетались с моими, ее прикосновения чередовались с моими… Я открыл глаза, я уже проснулся… а сон все продолжался, он забыл исчезнуть, хотя я уже давно не спал.
Я ждал.
Ждал, уже проснувшись.
Я ждал.
Ждал, ощущая прикосновение ее руки.
Мягкая рука, как сама нежность, маленькая рука, как самая сильная любовь, рука, которая дрожала, как все мое тело.
Рука, за которую я держался изо всех сил.
Мы переплели пальцы, как это делали в парке, когда еще не были такими взрослыми, когда бабочки трепетали внутри перед каждой нашей встречей, в момент каждой нашей встречи. И так, ладонь в ладони, мы снова соединили две линии, слишком отдалившиеся друг от друга и разводящие наши судьбы в стороны. Две линии, сливаясь в единое целое, превращались в одного меня, в одну ее, в одних нас.
Мы настолько приблизились друг к другу, что это заставило нас обоих вздрогнуть.
Мы любили друг друга сильно, безумно, до слез.
– Я не хочу возвращаться, – прошептал я сквозь слезы.
– Я знаю, – ответило мне ее дыхание.
– Я не хочу возвращаться к тому, что было, я не могу… – продолжал шептать я ночи. – Я хочу остаться здесь.
– Я знаю. – Она обняла меня еще крепче.
Словно маленькая фея она медленно села позади меня, прижавшись грудью к моей спине, скрестив руки на моей шее. Ее голос тонул в моих волосах.
– Мы ведь можем начать все сначала? – шептала она мне на ухо, обвивая руками мое тело.
Я снова почувствовал себя девятнадцатилетним, как когда мы только встретились, когда вечерами на пляже она задавала мне только один вопрос: буду ли я любить ее всегда. «Всегда», – говорил я, прижимая ее к себе, понимая, что именно я был тем, кто боялся ее потерять. «Всегда», – знал я, когда мы оба еще не знали, сколько длится это