Элой Морено – Зеленая гелевая ручка (страница 31)

Но я знал, что начиная с той пятницы абсолютно все будет по-другому. Теперь вопрос стоял так: либо я, либо он.

В конечном итоге мы ушли оба, но это повлекло за собой много последствий.

Слишком много.

Суббота и воскресенье, 20 и 21 апреля 2002

Очередные написанные под копирку выходные.

Мы с Реби практически не разговаривали.

Я так и не смог рассказать ей о своем плане.

Наши отношения ухудшились настолько, что нам даже не хотелось говорить на эту тему.

Пока она занималась домашними делами, я уходил гулять в парк.

Пока она ходила за покупками, я сидел дома.

Пока я ужинал, она играла с Карлито в другой комнате.

Пока она ужинала, я уже спал.

Тем не менее я использовал субботу, чтобы наполнить кладовую еще большим количеством вещей, необходимых для реализации плана, который на данный момент был только моим и только для меня.

Понедельник, 22 апреля 2002

Выходные принесли с собой временное перемирие. В тот понедельник никто не захотел встречаться лицом к лицу, поэтому партия неожиданно была разыграна в другом месте.

Вечером я немного задержался, заканчивая работу над одним заказом. Поздоровался с Луизой, когда та пришла, но не стал вступать в привычную светскую беседу.

Около половины восьмого я вышел один из офиса. На улице я вдруг заметил припаркованную поблизости машину. Я заглянул внутрь, потому что лицо сидящего на водительском сиденье человека, обращенное в мою сторону, мне показалось знакомым: Хосе Антонио.

Он изменил тактику. Сначала я подумал о том, чтобы удариться в бегство, но, поняв, что мне абсолютно нечего терять, передумал. Я направился к машине.

Я перешел дорогу – на его лице застыло удивление. Он хотел было спрятаться, но не смог. Он хотел бы сбежать, но я уже был рядом. Он открыл окно.

– Привет, Хосе Антонио, – сказал я ему, расползаясь в улыбке.

– Привет, – смущенно отозвался он.

– Что ты тут делаешь? – спросил я.

– Да… да, я… ну, так, ничего… просто друга жду. – За одну секунду он не смог придумать лучшего ответа. – А ты? – тут же перешел он в нападение.

– Чтобы ночь кому-нибудь испортить, не так ли? – спросил я в лоб.

Мы оба замолчали. Я видел по его глазам, что он понимает, о чем я говорю.

– В общем, я иду домой, и думаю, что если твой друг не придет, то тебе следует сделать то же самое, – я наслаждался моментом.

– Да, конечно… доброй ночи, – ответил он.

Я пошел в сторону стоянки, не оборачиваясь. Добрался до угла и уже там, скрывшись из его поля зрения, остановился и начал наблюдать за ним. Я посмотрел в стоявшее тут же на углу дорожное зеркало. Не прошло и двух минут, как он запустил мотор и уехал прочь. Очевидно, что он шпионил за мной. Безусловно, ему приказали.

Я пришел домой поздно. Настолько поздно, что мы с Реби уже даже не имели возможности поговорить. Я должен был привести свой план в действие как можно быстрее, до того, как наши мучающиеся в агонии отношения умрут окончательно.

Вторник, 23 апреля 2002

Со стороны Рафы не было никаких сюрпризов.

На часах пробило половина восьмого, и всего за несколько минут офис опустел.

Мне тоже следовало уйти, чтобы приехать домой и рассказать Реби о своем плане. Но я боялся. Я был трусом, который предпочитал задерживаться на работе и возвращаться как можно позже, чтобы она уже успела уснуть. Трусом, который там, в уединении спальни, возможно, когда-нибудь найдет в себе смелость, чтобы признаться ей в своем желании изменить нашу жизнь.

Я задержался в офисе еще некоторое время.

А потом еще.

Пришла сеньора Луиза, и мы поздоровались.

Она пошла убираться.

Я остался один.

Меня снова охватило жуткое любопытство: почему Эстрелла получала такую большую зарплату?

Я подошел к ее столу: мне оставалось изучить содержимое третьего ящика. И пока сеньора Луиза занималась своими делами, я занимался своими: погружался в чужие тайны. Открыл третий ящик и достал оттуда несколько модных журналов, каталогов, магазинных чеков, пару-тройку помад, небольшое зеркало… Я собирался обыскать самое дно в надежде найти какое-нибудь сокровище, когда чья-то рука легка мне на плечо.

Легкая рука, небольшая, которая скорее опиралась на меня, нежели сжимала. Я тут же понял, что это был не дон Рафаэль, и вздохнул с облегчением. Я повернулся и увидел перед собой лицо Сары. Мое сердце тут же успокоилось.

– Что это ты выискиваешь в ящике у Эстреллы? – удивленно спросила она.

– Ничего, ничего такого, просто… – я придумывал на ходу, – подумал, что у нее может быть моя гелевая ручка… ну зеленая, помнишь?

– У нее? – Сара посмотрела на меня с еще большим удивлением.

Я не знал, что еще сказать, поэтому моим единственным спасением было сменить тему разговора, спросить о чем-нибудь ее.

– А ты что здесь делаешь в такое время?

– Я оставила ключи от машины в ящике стола, и, надеюсь, они здесь. Заметила, что их нет, уже когда добралась до гаража.

– Вон оно что, – ответил я.

Она пошла к своему столу за ключами. Я собрал в кучу все, что достал, и положил обратно в ящик. Пристыженный, я пошел на свое место и сел за стол.

Сидя рядом, как все эти долгие годы, мы посмотрели друг на друга. Она вдруг придвинулась ко мне и резким голосом спросила:

– У тебя есть минутка?

– Что? – не понял я.

– Мне хотелось бы поговорить с тобой минутку, у тебя есть время на чашечку кофе? Внизу, где-нибудь не здесь, – прошептала она.

Внизу, не здесь – странно. Я посмотрел на часы: было еще рано. Почему бы и нет?

– Ладно, подожди секунду.

Я пошел к сеньоре Луизе, чтобы сказать ей, что ухожу. С разочарованием на лице она попрощалась со мной до следующего дня.

Вернулся к Саре, которая все еще сидела в своем кресле и ждала меня.

Выключил компьютер и взял куртку. Мы оба направились к лифту. Я видел, что она сильно нервничает.

Какой же я был слепой в ту ночь, я ничего не замечал. Если бы я только заподозрил что-то неладное, я бы еще смог все изменить, но я ничего не понимал.

Мы вышли из здания, попрощавшись с охранником. Уже на улице я снова увидел машину Хосе Антонио, который должен был – хоть и против желания – быть там. Я посмотрел на него и понял, что мне лучше опустить голову.

– Что-то не так? – спросила Сара.

– Нет-нет, ничего.

Мы отправились в кафе на углу. Уселись за укромный столик в самом углу, отдаленный, скрытый от глаз посторонних. В это время народу уже практически не было: только официант и два пожилых сеньора, которые потягивали свой вечерний кофе.

Мы тоже заказали себе по чашке.

Мы не проронили ни слова, пока к столику не подошел официант, будто боялись, что его появление прервет важный разговор.