Элоиза Джеймс – Рожден, чтобы любить тебя (страница 6)

Лавиния послушно встала. Салфетка свалилась с ее колен, отчего крошки рассыпались по каменному полу.

Брови Парта сошлись на переносице.

– Вы больны? – спросил он, и вопрос прозвучал как раз в тот момент, когда во всеобщей болтовне наступила пауза. Головы всех, кто находился на террасе, повернулись в ее сторону.

– Ничего серьезного. – Лавиния отвела взгляд. – Просто мне нехорошо. – Она бросилась к балюстраде террас, и как раз вовремя, потому что именно в этот момент ее желудок исторг на свет божий все съеденные кексы.

– Вот черт, – пробормотала у нее за спиной леди Ноув и зычно воззвала к дворецкому. – Призм!

– А-а, – пискнула Арти прежде, чем мать шикнула на нее.

Освободив желудок, Лавиния сжала ладонями свою талию.

– Умоляю, простите меня, – прошептала она, потому что в горле саднило.

Леди Ноув сунула ей в руку салфетку, и Лавиния смогла обтереть рот, собираясь адресовать зрителям печальную улыбку и извиниться.

Но прежде, чем она успела это сделать, кто-то подошел к ней сзади, поднял, развернул и понес через библиотеку к лестнице.

Она сразу же поняла, кто это. Так замечательно, как Парт, не пах ни один мужчина на свете. Должно быть, все дело в привезенном из Китая мыле. Или еще в чем-то подобном.

Она могла бы узнать этот запах где угодно. От Парта пахло свежими яблоками, дождем и ветром.

Одна из причин, отчего в его присутствии Лавиния всегда пыталась быть остроумной, заключалась в том, что иначе ей в голову лезли глупые мысли вроде этой. Можно себе представить, с каким презрением он бы на нее посмотрел, вздумай она хвалить его мыло!

Пока Парт преодолевал ступеньки, Лавиния хранила молчание, закрыв глаза и опустив голову на его широкую грудь. Она не станет плакать. И боже упаси, чтобы ее стошнило снова.

Добравшись до ее комнаты, Парт поставил ее на ноги. Лавиния пошла прямиком к умывальнику, чтобы почистить зубы. Ей пришлось опереться о туалетный столик, потому что ноги подкашивались. Но не успела она выпрямиться, как Парт снова схватил ее на руки.

– Вам не следует здесь находиться! – возмутилась она.

Не отвечая, он отнес ее к кровати и уложил. У нее так кружилась голова, что она вцепилась в его рукав, как будто это был якорь в неспокойном мире. В этот миг ей, однако, пришло в голову, что она не просто расстроена из-за преступных наклонностей своей ближайшей родственницы или ужасной сцены, разыгравшейся в комнате Парта. И дело было даже не в злосчастных кексах.

Она действительно была больна, сильно и по-настоящему.

Вероятно, она не увидит Парта за завтраком и не сможет попрощаться. Сморгнув, она взглянула на него и хриплым шепотом произнесла:

– Удачи вам с вашей дамой! Если бы я знала, я бы никогда – никогда бы этого не сделала!

Он взглянул на нее, сурово стиснув зубы:

– По пути в Лондон я отправлю к вам врача.

– У меня просто разболелся живот.

– Она переела кексов, – заявила леди Ноув, входя в комнату. – Обжорство – мой любимый из смертных грехов. Призм отправил лакея на поиски твоей горничной, Лавиния.

В комнате появилась также и Диана; она пощупала лоб Лавинии.

– Кексы здесь ни при чем. У Лавинии жар.

– Боже, – воскликнула леди Ноув, также принимаясь щупать лоб Лавинии. – Тебе лучше уйти, Диана. Не хватало еще, чтобы заболели дети.

Диану вывели из комнаты, невзирая на ее протест. Затем леди Ноув вернулась:

– Дорогая, твоя мама отдыхает. Хочешь, я пойду и разбужу ее?

Лавиния покачала головой и поморщилась. Даже от такого простого движения ее голова начинала кружиться так, будто готовилась в следующий миг вовсе отвалиться. После утреннего откровения и последующей истерики леди Грей наверняка приняла основательную дозу «Настойки для здоровья» доктора Роберта. Порой случалось, что после нее ее мать не могли добудиться часами.

Слеза все-таки потекла по щеке Лавинии. Парт протянул руку и быстро смахнул ее. Но он не успел ничего сказать, потому что леди Ноув выпроводила его из спальни вслед за Дианой.

– Я велю приготовить чай из окопника, и она завтра же будет на ногах, – до Лавинии донеслись слова леди Ноув из коридора.

И действительно, как только Энни, горничная Лавинии, обтерла лицо хозяйки мокрым холодным полотенцем, обернула ее голову ночной сорочкой и влила в горло галлон чая из окопника, у Лавинии исчезло ощущение, будто ее голова вот-вот взорвется. Однако оставались опасения, что боль еще может вернуться.

Энни привернула фитиль лампы и на цыпочках вышла. Лавиния смотрела ей вслед. Но тут дверь распахнулась, и в спальню ворвалась толпа полицейских. Они окружили ее постель, громовыми голосами требуя денег.

– Мисс Грей, – рявкнул один из них. – Разве вы не знаете, что в кухню набились кредиторы? Экономка не может испечь хлеб; его светлость останется без обеда; у детей не будет теплого молока!

Во сне Лавиния попыталась найти сумочку, чтобы заплатить кредиторам. Сумочки нигде не было, однако в каждом углу спальни сверкали нитки жемчуга и изумруды. Они слепили ей глаза, но, когда она протягивала к ним руку, драгоценности рассыпались в пыль.

С хриплым криком она, кажется, проснулась – но уже в следующий миг лихорадочно преследовала Парта по коридорам замка, требуя, чтобы он на ней женился. Парт держал за руку даму в вечернем платье, и они смеялись. Потом Парт стал целовать даму, и Лавиния была вынуждена на них смотреть.

Она стояла в тени коридора и наблюдала, как Парт перебирает в пальцах пряди волос дамы, целуя ее так нежно, что от этого зрелища у Лавинии потекли слезы по щекам.

Этот сон был настолько ужасен, что теперь Лавиния пробудилась по-настоящему. Упала на гору подушек и, схватив простыню, дрожащими руками принялась отирать пот со лба.

Она в оцепенении разглядывала смутно освещенную обстановку спальни, когда дверь отворилась.

– Вам нельзя входить ко мне в комнату, – произнесла она хриплым шепотом.

Парт притворил за собой дверь, сжав губы с привычным упрямым выражением:

– Не нужно бояться, что я вас скомпрометирую.

Она могла бы расхохотаться, если бы у нее не болела так сильно голова.

– Мы оба знаем, что вы не хотите на мне жениться, – сказала она со смешком.

– Простите, Лавиния. – Она впервые слышала робость в его голосе. И не знала, что еще сказать, поэтому они некоторое время просто смотрели друг на друга.

– Жар спал? – спросил он.

– Мне уже лучше. Прошу вас, уходите. – Она отвернулась, потому что… По правде говоря, было в Парте нечто такое, отчего она теряла привычную уверенность. И дело было не в том, какие широкие у него были плечи, и даже не в том, что его присутствие довлело над ней.

Это был Парт. Мужчина, который заботился обо всех. Семейство Уайльдов откровенно рассказывало, что он взял фамильное состояние в свои руки и увеличил его вдвое или даже больше.

Мужчина с темно-карими глазами, который, бывало, молча смотрел на Лавинию, как бы она ни дразнила его и какие бы ни придумывала прозвища.

Он не обратил внимания на ее приказ. Вместо того чтобы уйти, он налил в стакан остывшего чая из окопника и заставил ее выпить. Затем просто сидел в полумраке, а потом вдруг взял ее за руку:

– Может быть, теперь вы расскажете, что у вас стряслось?

Лавиния выдавила улыбку:

– Меня стошнило кексами.

Он не сводил с нее пристального взгляда:

– Лавиния.

Невольно еще одна слезинка покатилась по ее щеке.

– Расскажите мне.

Как мог бы поведать любой из его служащих, нужно обладать исключительно храбрым сердцем, чтобы ослушаться прямого приказа Парта Стерлинга. Лавиния, пальцы которой находились в плену его сильной теплой руки, вдруг выпалила всю правду. Или, по крайней мере, большую ее часть.

– Я лишилась своего приданого, – сказала она, и голос ее осекся. – Оно пропало.

– Полагаю, имения вашего батюшки недостаточно, чтобы обеспечить вас и вашу матушку.

– Я знаю, о чем вы подумали. – Лавиния помотала головой на подушке. Хоть бы она не болела так! – Тех денег, что оставил нам отец, не хватило, чтобы заплатить за все мои шляпки.

Его лицо по-прежнему было невозмутимым.

– Леди Грей не производит впечатления человека, который умеет обращаться с деньгами.

Это еще очень мягко сказано, однако Лавиния прикусила язык.