Элоди Харпер – Дом волчиц (страница 9)
— Я не знаю, — настороженно отвечает Амара.
— Выкладывай, — требует Феликс. — Я не рассержусь. Я спрашиваю из любопытства. Говори же.
Амара ломает руки, по-прежнему не зная, что сказать. Раньше они никогда не вели подобных разговоров. Бывает, что во время их встреч Феликс вообще не произносит ни слова, разве что напоследок, когда считает нужным сообщить ей, что в постели она никуда не годится и он понятия не имеет, с какой стати мужчины вообще платят за ее услуги. Как бы она ни ненавидела хозяина, ему все равно удается ранить ее своим презрением. Ей больно, когда он прикасается к ней как к пустому месту. А сейчас он смотрит ей в глаза так, словно ему интересно услышать, что она ответит, как будто ее мнение имеет какое-то значение.
Чутье подсказывает Амаре, что это уловка, но она всей душой желает ему поверить. Возможно, ей удастся до него достучаться.
— Почему ты купил меня? — спрашивает она. — Меня продавали как конкубину[7]. Я образована, я играю на лире. Я знаю, что из-за этого обошлась тебе дороже. Если мои способности были тебе не нужны, то почему? Зачем ты инвестировал в меня, а теперь вынуждаешь остаток дней вкалывать в кубикулах? — Вспомнив самоуверенную осанку Галлия, собирающего с клиентов плату у порога, она выпрямляется во весь рост. — Я заработаю тебе гораздо больше денег, если ты позволишь.
Воцаряется невыносимо долгая тишина. Амара с трепетом ожидает ответа. Страх, который она пыталась подавить, растет в ней, словно гриб после дождя.
— Почему я тебя купил? — Феликс по-свойски ставит локти на стол и кладет подбородок на ладони, словно разговаривая с ровней. — Уж явно не за твои чудесные сиськи. Давай начистоту, мы оба видали и получше. И красота твоя меня тоже не сразила. — Он смеривает ее взглядом и выдерживает паузу, чтобы она хорошенько переварила его слова. — Ты была ненамного привлекательней других голых девиц, выстроившихся рядком. До Дидоны тебе далеко. — Феликс заглядывает ей в глаза. — Но, увидев тебя, я уже не мог отвести глаз. Тебя продавали как обыкновенную шлюху, а ты держалась будто богиня Диана. Казалось, ты в любой миг можешь отдать команду своим охотничьим псам разорвать каждого, кто посмел увидеть тебя обнаженной.
Феликс встает из-за стола. Амара наблюдает за его приближением и заставляет себя оставаться неподвижной, вопреки сильнейшему побуждению отступить. Остановившись в шаге от нее, он легко касается ее шеи.
— Будь твоя воля, ты бы разорвала их всех на куски, правда? — Феликс усиливает хватку, сжимая ей глотку. — Может, ты и меня разорвать хочешь?
Амара начинает задыхаться, перед глазами плывут темные пятна. Она в панике вцепляется в его ладони, пытаясь оторвать их от своего горла. Он отпускает ее, и она падает на стол, хватая ртом воздух.
— Знаешь, что бывает с людьми, которые меня предают, Амара?
Не в силах говорить, она кивает.
— Умница. Это не помешало тебе стравливать меня с Симо.
К Амаре медленно возвращается дыхание, но она не смеет разогнуть спину и остается лежать на столе, стараясь отползти как можно дальше от него.
— Ты не богиня Диана. — Феликс обходит вокруг нее. — Или, если угодно, не Артемида, как вы, греки, ее зовете. — Он растягивает иностранные слова, передразнивая ее акцент. — Porna eis. Ты обыкновенная шлюха. Сколько бы ты ни бренчала на лире. — Он толкает Амару на пол, заставляя ее преклонить колени. — Я твой хозяин. И не смей воображать, будто ты умнее меня.
Стоящий в женских термах пар не может скрыть ее слез. Амаре хочется нырнуть под воду, чтобы та поглотила ее и ей никогда не пришлось бы подниматься на поверхность. Она стоит возле большой общей ванны, обливаясь п
— Нельзя каждый раз принимать все так близко к сердцу, — говорит она, дотрагиваясь мягкими пальцами до кожи Амары. — Это просто секс. Это не ты, а просто твое тело. Ты сильная, я знаю.
Шумные, тесные женские термы не могут сравниться роскошью убранства с термами Вибо, но даже без огромного теплого бассейна для омовений здесь намного спокойней. Мужчинам вход сюда запрещен — даже Феликсу.
— Не каждый раз. С Феликсом все по-другому, — отвечает Амара. — Дело не только в том, что он со мной делает, хотя мучительно и это. Но от его слов еще тяжелее. Как ему удалось так хорошо изучить наши уязвимые места?
Виктория брызгает водой себе на шею и руки.
— Ты права, с Феликсом все по-другому.
Ее потесняет пара матрон, чьи рабыни несут за ними их личные лохани. Матроны устраиваются неподалеку, стараясь не смотреть в их сторону. Они видели, как Виктория и Амара обтирали друг друга, и поняли, что девушки слишком бедны, чтобы заплатить прислужницам.
— Может, вы и богаты, — тихонько, чтобы женщины не услышали, шепчет Виктория, — но задницы у вас дряблые.
Амара не смеется. Она бы не задумываясь променяла свою красоту на богатство.
— Я понимаю, о чем ты, — продолжает Виктория. — Феликс умеет ударить по больному. Он всех достает. Ты не одна такая.
— Я думала, он меня убьет.
— Что ты, Феликс никогда бы на такое не решился! — запальчиво возражает Виктория. — Подумай, сколько денег он бы потерял! — Она разглядывает бледные синяки на шее Амары. — Обычно он не оставляет следов. Наверное, ты его не на шутку разозлила.
— Да его все злит! — говорит Амара. — На него даже взглянуть нельзя, чтобы он не взбесился. Он невыносим.
— Вчера ты и правда без умолку его поучала. Он это ненавидит.
— Я дала ему хороший совет, — возразила Амара. — На что тут злиться?
— Душенька, — отвечает Виктория, — Феликсу не нужны советы от его шлюх.
— Он сказал мне, что я даже… — Амара запинается от стыда, — он сказал, что я не умею его ублажать. Что мне стоило бы поучиться у тебя, потому что ты знаешь, что делаешь.
— Так и сказал? — с заметным удовольствием переспрашивает Виктория.
— Он сказал, что ты единственная, кто по-настоящему знает, что делает, — повторяет Амара.
Феликс также говорил, что Виктория и вполовину не так красива, как Амара, но в десять раз лучше знает свое дело, однако эти его слова она оставляет при себе.
— Думаю, с тобой он действительно получает удовольствие. Он этого не говорил, но у меня сложилось такое впечатление.
— Еще бы, — отвечает Виктория. — Я выкладываюсь в полную силу. Я не имею в виду, что ты не стараешься, — быстро добавляет она.
Амара и представить не могла, что похвалы Феликса настолько обрадуют Викторию. Амару угнетает мысль о том, какой властью он обладает. Еще две матроны в сопровождении девочки-подростка подходят к ванне и останавливаются возле них, громко обсуждая выборы, в которых принимает участие один из их мужей. Девочке — должно быть, дочери — скучно и заметно неловко. Она застенчиво поглядывает на двух прекрасных волчиц, очевидно, не подозревая, кто они такие.
— Кажется, с техническими советами лучше повременить до дома, — замечает Виктория. — Но не стоит слишком расстраиваться. Может, сегодня он и рассердился, но со временем он зауважает тебя за то, что ты не трусиха. Ему нравятся строптивицы. — Она краснеет и на мгновение выглядит такой же застенчивой, как и юная девочка рядом с ними. — Он говорил мне, что именно поэтому я его любимая шлюха. — Последние слова она произносит чуть слышно, у самого уха Амары, чтобы не услышали их соседки.
Амаре внезапно становится душно в этом натопленном, переполненном помещении. Она отходит от ванны. Виктория следует за ней.
— Я бы хотела стать его любимицей только для того, — говорит Амара, оглядываясь через плечо, — чтобы внезапно ударить его ножом в сердце.
Виктория смеется, решив, что подруга шутит.
Глава 6
Если хотите потрахаться, ищите Аттику; она стоит шестнадцать ассов.
Солнце стоит высоко в ясном зимнем небе. Даже не согревая, его ослепительное сияние поднимает настроение. Амара наслаждается чувством собственной чистоты и отчасти даже заботой, с которой Фабия укладывает ее волосы в безупречную прическу. У старухи проворные и нежные пальцы. В другой жизни она могла бы быть умелой служанкой какой-нибудь высокородной хозяйки. Амара пытается выбросить из памяти испытанную утром боль. «Скоро унижение побледнеет, словно синяки», — убеждает она себя.
Обсудив лучшие места для охоты, девушки останавливаются на гавани. Там всегда полно клиентов, да и прогуляться на солнышке — одно удовольствие. Кресса изъявляет готовность остаться в лупанарии.
— Фабия составит мне компанию, — говорит она, отмахиваясь от благодарностей подруг. — Здорово будет немного побездельничать вместе.
Фабия, изголодавшаяся по человеческому теплу не меньше, чем по пище, от души радуется ее любезности. Амара понимает, что Крессе предстоит весь день просидеть в темноте, тоскливо выслушивая бесконечные рассказы о детстве злосчастного Париса.
— Кресса такая добрая, — замечает Амара, когда они выходят на улицу. — Она рождена быть матерью.
— Никогда так не говори! — в ужасе восклицает Бероника.
— Почему это?
— Крессе уже довелось побывать матерью, — отвечает Виктория, поскорее увлекая их прочь от лупанария. — У нее был маленький сын. Феликс продал малыша, когда тому было три года. — Амара и Дидона ахают, и Виктория мрачно кивает. — Удивительно, что он не сделал этого раньше; уж лучше бы избавился от младенца сразу после его рождения, пока она не успела к нему привязаться.