Эльнар Хажиев – Автор (страница 2)

– Ты своими погонями за идеалом начинаешь нервировать и меня, и своих читателей, которые больше полугода ждут хоть какое-то продолжение. Им не важно, будут ли там предложения, как у Толстого, Достоевского или еще что. Они хотят про-до-лже-ни-я.

– Может я тебя удивлю сейчас, – я уселся в кресло, закинув ногу на ногу. – Но я знаю, чего они хотят. И я не могу им этого дать. Не сейчас. Еще не время. Глава не готова, – я откинулся на спинку и поднял со стола карандаш, сразу начав крутить его в руках. – Ты знаешь, в какое время мы живем, Миш? Ты знаешь, сколько нового появляется в мире?

– Не пойму, к чему ты клонишь.

– Прогресс не стоит на месте. Еще чуть-чуть и машины заменят нас, писателей. Они будут писать так идеально, что никто не сможет с ними сравниться. И знаешь, что нужно сделать, чтобы они нас не заменили?

– Удиви.

– Написать лучше машины, написать идеальнее, чем машина.

– Ты начинаешь меня пугать.

– Я сам себя начинаю пугать, – карандаш был подброшен и пойман на лету. – Ты понял, о чем я говорил?

– О том, что идеала нет, но тебе нужно писать идеал, чтобы этот самый идеал, которого не существует, не был создан машиной, которая когда-нибудь да появится. Так?

– Возможно, – карандаш вновь подлетел в воздух. – Я сам не очень себя понимаю иногда. У меня…просто не получается написать так, как я хотел бы написать. – На этот раз я не стал его ловить. – Эти все обороты речи…я не знаю, правильно ли их использую. – Карандаш с глухим звуком упал на пол. – Если первые главы мне дались легко, то следующие…с каждым разом все хуже и хуже. Мне кажется, что я начинаю забывать значения некоторых слов. Если не всех. Да и это старье. – Я кивнул на машинку, стоящую в углу комнаты, вновь позабыв о том, что Михаил не может меня видеть. – Работает через раз. Нужно будет купить что-то более современное, что-то более быстрое и мощное. Может быть что-то…с автокорректором?

– Я в этом не разбираюсь, – собеседник задумчиво вздохнул. – Если тебе нужна новая…ты про машинку, да?

– Угу.

– Если тебе нужна новая машинка, купи ее.

Я поднялся с кресла и подошел к деревянному столу, на котором стояла небольшая машинка, купленная еще моим дедом. Нет, не спорю, Михаил был прав, мне стоило бы купить новую машинку прямо сейчас, может дело пошло бы в гору, но тогда пришлось бы избавиться от этой, служившей мне памятью.

– Я такую больше нигде не куплю, – вдруг произнес я спустя пару минут молчания. – Она такая одна.

– А?

– Машинка. Печатная машинка.

– Да я понял, что не кастрюля.

– Тогда зачем спрашиваешь? – иногда Михаил меня подбешивал или даже выводил из себя своими глупыми вопросами, если он понимал, что речь идет о моей чертовой машинке, зачем переспросил?! Но и сам я, иногда не понимаю, чего хочу.

– А как же твой ноут? Он же тоже способен печатать, только в электронном виде.

У меня почему-то пропало желание с ним что-то обсуждать. Нет, Михаил был вполне неплохим парнем, просто общение с ним давалось мне тяжело. Мы, казалось, из разных миров, из разных вселенных, живем на разных планетах. Он никогда не знал, каково это – быть писателем, а я никогда не интересовался, как живут шеф-повара. У меня в книге они никогда не появлялись, поэтому, я не читал ничего про них и не задавал никому вопросов. Все, о чем я пишу, даже малейшие детали, всегда изучены. Я не могу писать про собаку породы ньюфаундленд, если не съезжу к заводчику и не посмотрю пару десятков документальных фильмов. Афина, человек, ради которого я написал столько всего…Афина всегда говорила, что я знаю лишь то, о чем пишу. Раньше не я понимал, что она имела в виду, но теперь, мне кажется, я начал осознавать смысл ее слов. Да, я досконально изучил много различных вещей, но при этом простые вещи мне временами понять не дано. А все из-за того, что я…не писал о них? Это было еще одной моей огромной проблемой. Я не знал, как устроен этот простецкий дурацкий мир! Должен ли писатель знать абсолютно все? Не только то, о чем он пишет? Афина считала, что да. Она вообще считала, что я – не писатель, лишь пародия на него.

Я всегда пытался понять, почему Афина так категорично отзывалась о моем творчестве. Каждый раз, когда она говорила мне это, у меня внутри все сжималось. Неужели все мои старания узнать и прочувствовать каждую тему были напрасны, если я видел мир исключительно через призму изученного? Возможно, мое настойчивое погружение в детали делало меня слишком расчетливым и незаметно отдаляло от простоты и неожиданности, которые переплетаются в реальной жизни.

Размышляя над этим, я постепенно пришел к выводу, что писательство – это не только искусство передачи знаний и фактов, но и способность уловить и почувствовать суть вещей, частиц повседневности, которые не требуют углубленных исследований. Писатели действительно не обязаны знать абсолютно все досконально, но они должны чувствовать мир, пусть даже и в своеобразной манере, и уметь показывать его через собственные ощущения.

Когда я в очередной раз попытался объяснить это Афине, она просто улыбнулась и сказала, что, возможно, знание – это лишь начало, отправная точка в океане восприятия. Ее слова заставили меня задуматься о том, что, возможно, мне нужно научиться смотреть на вещи без пресловутого фильтра ученого, а просто открыть для себя что-то необъяснимое и прекрасное. Быть может, стоит отпустить это вечное стремление к совершенству и научиться наслаждаться самим процессом написания, как будто играешь на музыкальном инструменте, превращая каждую ноту в эмоцию.

С той поры каждый раз, садясь за рабочий стол, я пытаюсь помнить ее слова. Стараюсь не быть лишь артериальной линией фактов, а значить что-то большее, быть посредником между миром и читателем. Ведь в конечном счете, мои произведения – это не только о том, что я узнал, но и о том, что я почувствовал, о том, как я откликнулся на окружающий мир.

Пару лет назад, когда я окончил писательский техникум, я написал ей книгу, в которой попытался признаться в своих чувствах. Нет, это было не любовное письмо, это была настоящая книга. В ней были и повороты сюжета, и смерти героев, и развитие персонажей. Но знаете, что она мне сказала?..

– Что это? Очередная неинтересная сказка? – девушка оглядела меня с ног до головы. – Я недавно похожее видела, в журнале «Бездари Петербурга», где публикуют рассказы писателей-неучей.

– Это не сказка, – я уставился в пол, держа в руках рукопись, которая, как мне казалось, обжигала мои пальцы холодным огнем. – Это…

– Сказка. И ты сам это прекрасно понимаешь. Никто в здравом уме не назовет эти… – она задумчиво потерла шею. – Похождения…настоящим приключением. История получится лучше, если ты в ней сам побываешь, хотя бы разок. Знаешь, Степ, мне иногда кажется, что это не твое. Ты не писатель. – В ее голосе не было злобы или чего-то еще, было видно и слышно, что она не пытается меня обидеть или оскорбить. – Попробуй себя в другой сфере.

Конечно, Миша мне потом говорил, что Афине невозможно угодить, но что-то в моем сознании изменилось, что-то щелкнуло в моей голове. Она права. Я бездарь, который не может написать что-то, что было бы способно зацепить читателей. Да, мои первые книги в самиздате всем понравились, они до сих пор висят в списке «топ сто» современных писателей Петербурга, но…разве это показатель? Нет, это не показатель. То, что эти «рассказы писателя-неуча» кому-то понравились, еще не значит то, что писатель на самом деле не неуч.

К счастью или нет, Афина не единственная девушка, которая приносила мне кучу проблем. Уже тогда, я понимал, что в нынешних отношениях, девушки способны манипулировать и обманывать так, что ты при этом остаешься у них в долгу. Была у меня одна особа, еще до знакомства с Афиной. Света ее звали по-моему, не помню. Михаилу, я о ней ничего не рассказывал, поэтому он не знает всех моих опасений в отношениях. Света вечно меня подстрекала, ситуации из жизни всегда играли против меня, может она просто подстраивала их, но когда я познакомился с Афиной, та слегка остыла ко мне. Иногда, даже сталкивался с ней, гуляя по Петербургу с Афиной. Мне постоянно приходилось избегать ее взгляда, хоть у нее и красивые глаза, длинные ноги и узкая талия. На такое, я раньше часто подкупался. Надеюсь Света исчезла навсегда из моей жизни, как и Афина. Но чувствуется мне, что Света как ни свет ни заря, упадет мне прямо на голову в самый не подходящий момент.

После встреч с Афиной, моя жизнь начала трещать по швам. Все, что ранее казалось стабильным и понятным, теперь напоминало лабиринт с невидимыми ловушками. Однажды, прогуливаясь с Афиной по набережной, я заметил, что она стала как-то иначе на меня смотреть. Не то чтобы с подозрением, но настоятельно, словно будто видела больше, чем я хотел показать. Тогда я впервые ощутил легкий мороз по коже. Именно в тот момент я понял, что мои отношения с девушками всегда были не такими простыми, как мне казалось. Казалось, я сам вечно оказываюсь заложником собственных иллюзий.

Мы пересеклись со Светой снова, на мероприятии, организованном общими знакомыми. Ее улыбка казалась натянутой, глаза искрились иронией. Она подошла ко мне, словно ничего не произошло, и, облокотившись на барную стойку, начала со мной разговор. Афина тем временем общалась со своими друзьями, но я чувствовал ее присутствие и пристальное наблюдение за нами. Разговор с Светой был странным, она словно играла с моей выдержкой, стараясь вывести из равновесия. И, как бы это неприятно ни выглядело, это ей почти удалось.