Эльмира Шабурова – Печать на пепле (страница 4)

— Они здесь, — прошептала она. — Прямо над нами. Ждут чего-то.

Скрежет раздался сверху. Но это был не звук металла о металл. Так звучит рвущееся сухожилие. Так скрипят суставы при последней стадии артрита.

Люди внизу замерли. Мать перестала качать люльку, сделанную из старого пальто. Старик, читавший потрёпанную Библию при свете огарка, перекрестился мелко-мелко, щепотью ломая воздух.

— Опять они, — выдохнул старик-лектарь, тот самый, что час назад рассказывал им про жатву и милосердие. Его голос сел до сипа. — И ведут себя иначе. Умнее.

Варлаам поднялся одним текучим движением огромного хищника. Для человека, который всю жизнь пытался стать невидимым, сейчас он занимал слишком много места. Слишком громко хрустнули его суставы. Он положил ладонь на плечо Валерии. Тяжесть этой ладони давила вниз, но странным образом не придавливала, а прибивала её страх к земле, делая его неподвижным.

— Пойдём посмотрим, — сказал он. — Остальным сидеть ниже травы. Если услышите звон стекла — лезьте в кабельные каналы.

Они поднимались по лестнице молча. Валерия шла впереди, плечом вперёд, используя свой рост как таран для возможного встречного потока. Варлаам шёл следом, прикрывая спину. Их шаги звучали глухо, отсчитывая секунды до неизбежного.

Дверь наружу была приоткрыта ровно на ширину пальца. Сквозь эту щель сочился свет цвета старой меди — густой, токсичный, похожий на расплавленную канифоль.

Валерия толкнула дверь бедром.

Улица встретила их тишиной. Мертвой, звенящей тишиной города, переваривающего сам себя. Небо висело низко, напоминая купол газовой печи.

Перед входом в школу стояла толпа.

На первый взгляд — просто беженцы. Изодранные пуховики, лица в саже, пустые глаза людей, потерявших всё. Кто-то держал арматуру, кто-то — кухонный тесак. Типичная картина мародерства первых дней конца света.

Но зрение Завета работало исправно. Оно снимало человеческую шелуху, обнажая гниль внутри.

Лица этих существ были стянуты кожными карманами к затылкам, превращая черты в жуткие маски черепов. Локти сгибались вперед, колени выворачивались назад, позволяя им передвигаться крабьей походкой. Пальцы заканчивались черными когтями, с которых капала слизь, разъедающая асфальт.

— Страх, — одними губами произнесла Валерия. Колос на её шее начал нагреваться, пульсируя в такт сердцу. — Они питаются адреналином толпы.

— И болью, — добавил Варлаам, разминая шею характерным хрустом. — Остальные видят лишь безумцев. Мы видим серверную базу данных Ада.

Существо-лидер вышло вперед. У него не было оружия. Оно просто открыло рот. Человеческие губы лопнули, расходясь от уха до уха, обнажая три ряда игольчатых зубов, вибрирующих на высокой частоте. Звук впивался прямо в мозг, минуя уши — ультразвуковой резонанс, вызывающий тошноту и первобытный ужас.

— Заметили, — констатировала Валерия. Её плечи сами собой начали ползти вверх, старая сутулость возвращалась рефлекторно, пытаясь спрятать уязвимую шею.

— Значит, будем работать, — Варлаам шагнул вперед, становясь между ней и тварью. — Вместе.

Их ладони встретились со шлепком, прозвучавшим как выстрел в мертвой тишине. Мозоли сошлись с мозолями. Золото колоса и серебро сломанного меча вспыхнули одновременно. Свет ударил из их сцепленных рук, формируя полусферический щит.

Первый удар когтей пришелся точно в центр купола. Раздался звук, с которым раскалывается алмаз. Волна чистой энергии отбросила передних «чертей» на пять метров, впечатав их в припаркованные машины.

Но праздник длился недолго.

Твари перегруппировались. Хаос сменился геометрией. Теперь они двигались синхронно, фланги смыкались, отрезая пути отхода. Кожа на их телах начала трескаться с влажным звуком «ш-ш-шлюп». Из ран полез титан. Органика сплеталась с проводами. На глазах у изумленных защитников рождалась биомеханическая хтонь.

Через минуту перед ними стоял Левиафан — башня из плоти и ржавчины высотой в два этажа, увенчанная десятками черных воронок вместо глаз.

— Это коллективный разум, — прохрипела Валерия. Жар собственного знака становился обжигающим. — Они собрали конструктор из страданий тех, кого убили раньше.

— И люди… — Варлаам сглотнул. — Послушай убежище.

Валерия прислушалась. Снизу больше не доносилось молитв. Там царил ультразвук ужаса. Дети выли, взрослые бились в истерике, захлебываясь слюной. Паника стала материальной. Она просачивалась сквозь вентиляционные шахты, клубилась под потолком подвала.

И этот черный дым страха втягивался в основание Левиафана снаружи, заставляя шестеренки вращаться быстрее.

— Наша сила блокирует физику, — крикнула Валерия, уклоняясь от летящего куска бетона. — Но мы кормим его эмоциями! Чем сильнее они боятся там, тем крепче эта дрянь здесь!

— Нужно разорвать цепь, — процедил Варлаам. Его лицо побелело от напряжения, веснушки выделялись на нем траурно. — Как?

— Вспомни что-то тихое, — выдохнула Валерия, чувствуя, как начинает кружиться голова от оттока энергии. — Что-то, что убивает страх.

Варлаам зажмурился. На долю секунды его огромное тело расслабилось.

Морг. Третий стол. Старый учитель литературы, умерший от инфаркта. Варлаам моет ему руки теплой водой с мылом, аккуратно подстригает ногти, потому что «нехорошо лежать неряшливым». Никто не смотрит. Никому нет дела до рыжей громилы. Только благодарность во взгляде санитара.

Он открыл глаза. Серебро его знака стало ярче.

Валерия сделала то же самое.

Грузовая платформа. Мужской свитер сидит мешком. Начальник смены подходит, протягивает ей горячий чай в пластиковом стаканчике и говорит: «Виктор, ты сегодня норму выполнила на двести процентов. Молодец». Первое слово похвалы в её жизни, адресованное не внешности, а труду.

Золото полыхнуло жаром пустыни.

Свет изменился. Он перестал быть агрессивным лазером. Он стал мягким, теплым, золотисто-медовым сиянием, похожим на утреннее солнце в деревне. Купол расширился, накрывая не только их, но и ступени школы. Лучи света проникли сквозь щели вентиляции внутрь убежища.

Крики начали стихать. Сначала замолчал ребенок на руках у женщины. Потом всхлипывания перешли в редкие вздохи. Люди внизу почувствовали покой. Физически. Словно тяжелое одеяло укрыло их от сквозняка Апокалипсиса.

Левиафан издал вопль боли. Лишившись подпитки ужасом, его механизмы начали давать сбой. Шестеренки заклинило. Провода оплавились.

— Работает! — воскликнула Валерия. — Дави светом!

Но существо успело адаптироваться. Центральная воронка на груди гиганта раскрылась, исторгая не звук, а чистую волну отчаяния. Психокинетический удар смел внешнюю оболочку щита.

Купол пошел трещинами.

— Не хватает чистоты! — прохрипел Варлаам. Кровь пошла носом. — Нашего света мало против такой массы горя!

Валерия посмотрела на свои руки, потом на Варлаама. На его разбитый нос, на вздувшиеся вены на шее.

— Нам нужно отдать больше, чем мы берем, — сказала она. — Милосердие помноженное на жертву. Старик говорил...

Она перехватила его руку, переплетая пальцы так тесно, что костяшки побелели. Прижалась лбом к его ключице.

— Исцеляй меня, — прошептала она. — А я исцелю тебя.

Это не было метафорой.

Колосья на шее Валерии вспыхнул, испуская импульс регенерации прямо в нервную систему Варлаама, гася боль от перенапряжения. Сломанный меч ответил симметрично — серебристая волна смыла усталость из мышц Валерии, восстанавливая гликоген и кислородный обмен.

Их знаки перестали быть двумя источниками. Они стали контуром. Замкнутой системой, где энергия циркулировала бесконечно, нарастая с каждым оборотом.

Вместо двух фонарей вспыхнуло маленькое искусственное Солнце.

Оно не просто светило. Оно резонировало на частоте абсолютного здоровья и безопасности.

Биомеханический монстр попытался закрыться клешнями, но свет проходил сквозь материю. Ржавчина осыпалась красным песком. Органические ткани мумифицировались и крошились. Черные воронки глаз лопнули одна за другой, издавая звук лопающихся мыльных пузырей.

Гигант рухнул. Рассыпался. За ним последовала вся армия — эффект домино из праха.

Когда сияние погасло, улица оказалась покрыта слоем жирной черной пыли.

Валерия пошатнулась. Ноги подкосились. Варлаам успел подхватить её, забросив тяжелую, внезапно ставшую неподъемной руку себе на плечо.

— Перегруз, — виновато улыбнулся он. Губы были в крови. — Кажется, мы чуть не сожгли сами себя.

— Стоило того, — она попыталась усмехнуться, но получился оскал. — Ты видел их лица? Внизу. Когда свет спустился…

Они вошли обратно в подвал.

Картина изменилась кардинально. Керосиновая лампа горела ровно, пламя не дергалось. Люди лежали на матрасах. Спящие. Нормально дышащие. Женщина у стены качала ребенка, который мирно посапывал, хотя полчаса назад заходился в визге. Старик спал, откинув голову, и впервые за недели складки у его рта разгладились.

Старик-лектарь сидел на ящике. Он не спал. Он плакал. Тихо, беззвучно, глядя на них глазами прозелита, увидевшего чудо.

— Вы исцелили их души, — прошептал он. — Страх ушел. Я чувствую... запах хлеба. Хотя у нас уже неделю плесень.

Валерия опустилась на пол рядом с женщиной и ребенком. Протянула руку и осторожно коснулась лба малыша. Колосья отозвался легким покалыванием. Температура — тридцать шесть и шесть. Идеальная норма. Лихорадка, мучившая ребенка со вчерашнего дня, исчезла.