Эльмира Шабурова – Печать на пепле (страница 3)

Когда последний скрежет затих в темноте улицы, сияние начало угасать, впитываясь обратно под кожу.

В ушах звенело.

— Получилось, — прошептала Валерия, тяжело привалившись к нему плечом. Она даже не заметила, что использует его как подпорку. Для неё он перестал быть огромным рыжим чудищем. Он стал стеной.

— На время, — Варлаам осторожно положил ладонь ей на лопатки, чувствуя под тканью плаща горячую, влажную спину. — Они учатся. Быстро.

Бомбоубежище под школой встретило их духотой. Запах хлорки и нестиранных портянок бил в нос. Пятнадцать выживших — продавщицы, студенты, охранник супермаркета — смотрели на вошедших гигантов, как на божеств с Олимпа. Кто-то икнул от страха, кто-то начал мелко креститься.

— Вы избранные, — просипел старик в сползшем набок парике, протискиваясь вперед. Его трясло, но глаза блестели лихорадочным безумием фанатика. — Метки Завета...

Валерия рефлекторно попыталась спрятать шею, втянуть голову. Старая привычка умирала мучительно.

— Мы просто оказались рядом, — начала мямлить она, становясь похожей на ту самую неуклюжую девочку-подростка.

Варлаам сделал шаг вбок, заслоняя её своим телом от взглядов толпы. Затем мягко, но настойчиво опустил тяжелую руку ей на плечо, чуть разворачивая к себе.

— Мы разберемся, — отрезал он, обращаясь сразу ко всем. — Мы выведем вас отсюда. Но сначала нам нужны ответы.

Старик закивал так энергично, что его подбородки затряслись желе. Пока Варлаам распределял бутылки с теплой водой и плесневелый хлеб, он рассказывал. О трубном гласе, который слышали собаки. О том, как вода в кранах стала соленой, как слезы.

Валерия сидела на перевернутом ящике, обхватив колени. Впервые в жизни она выглядела компактной. Варлаам поймал себя на мысли, что хочет укрыть её своим пиджаком, хотя самому было зябко.

Позже, когда люди забылись тяжелым сном на грязных матрасах, они отошли к вентиляционной шахте. Единственный луч света от упавшего фонарика чертил пыльные узоры в воздухе.

— Почему мы? — спросил Варлаам, разглядывая свой знак. Меч был расколот ровно посередине рукояти. Символ импотенции. Символ поражения.

— Колосья — жатва, — тихо отозвалась Валерия. Она сидела, подтянув ноги к груди, и впервые не пыталась казаться меньше. — Принятие того, что мир должен умереть, чтобы дать семена.

— А мой клинок... — Варлаам провел пальцем по зазубренному лезвию знака. — Милосердие?

— Отказ убивать ради убийства, — кивнула она. — Ты ведь мог размазать тех тварей голыми руками. Но ты остановил их светом.

Варлаам посмотрел на свои огромные ладони. Всю жизнь он прятал их в карманы, боясь случайно раздавить чью-то кисть при рукопожатии.

— Мой отец говорил, что единственное, на что годятся мои грабли — это грести навоз, — глухо произнес он.

— Мой отчим советовал мне идти в грузчицы и никогда не рожать, чтобы не плодить чудовищ, — ровно ответила Валерия.

Они посмотрели друг на друга. В полутьме конопушки Варлаама казались картой далеких созвездий. Угловатость Валерии — идеальным балансом архитектуры.

Где-то наверху завыла сирена. Вернее, нечто, имитирующее вой сирены, пропущенное через мясорубку.

Люди в убежище проснулись мгновенно. Началась тихая истерика.

— Оставайтесь внизу, — Варлаам поднялся одним движением. В тесном бетонном боксе его фигура казалась подавляющей. Монументальной. — Закройте гермодверь. Если прорвутся — лезьте в кабельные каналы. Мы уведем погоню.

Валерия встала рядом. Теперь она не сутулилась. Совсем. Она возвышалась спокойной башней.

— Погнали, Рыжий, — бросила она, поправляя воротник.

Подъем по лестнице занял секунды. Выход вел в школьный двор.

То, что выползало из-за трансформаторной будки, уже нельзя было назвать «чертями».

Это была Голгофа страданий. Биомассовый конструкт. Десятки искалеченных тел сплелись в единый механизм, скрепленный титановыми скобами и пульсирующими венами. У существа было шесть многосуставчатых ног и одна клешня, состоящая из переплетения полицейских щитов и человеческой бедренной кости. Глаз-воронок было десятки — они сканировали тьму красным лазерным светом.

— Они эволюционируют, — прошептала Валерия. Её колос на шее пульсировал, как второе сердце. — Они становятся умнее.

Действительно, твари окружали здание школы полукольцом, профессионально перекрывая пути отхода для оставшихся внутри гражданских. Никакого хаоса. Только холодный тактический расчет.

— Что будем делать, громила? — голос Валерии дрогнул, но лишь на мгновение.

Варлаам глубоко вдохнул запах озона и гниения. Страх никуда не делся, ледяной удав всё так же сдавливал горло. Но теперь рядом стояло другое чудовище. Такое же неправильное. Такое же сильное.

— У нас есть связь, — ответил он, поворачиваясь к ней. В свете умирающего фонаря его веснушки казались золотыми монетами. — И милосердие. Кажется, этого достаточно.

Он вытянул руку. Серебряный свет вырвался из знака, рисуя в воздухе рунические символы боли, которые тут же сворачивались в узлы и гасли.

Валерия положила свою ладонь поверх его. Золотой свет колоса хлынул потоком расплавленного меда, сплетаясь с серебром.

— Мы принимаем эту грязь, — сказала она громко, глядя в центральный глаз конструкта. — Но мы не дадим ей сожрать остатки света.

Световой купол накрыл их.

Биомеханический левиафан взревел и ударил клешней. Раздался звон, подобный удару в Царь-колокол. Купол прогнулся, пошел волнами, но выдержал. Энергия отдачей швырнула волну пепла обратно в морду твари. Одна из её конечностей задымилась.

— Работает! — крикнула Валерия. — Но оно адаптируется!

Конструкт содрогнулся. Это было жуткое зрелище мокапа смерти. Существо начало перестраиваться. Лишние конечности втягивались внутрь туловища, органика рвалась с влажным хлопком, обнажая броню. Через десять секунд перед ними стоял танкоподобный монолит, ощетинившийся стволами арматуры.

— Собирают критическую массу, — процедил Варлаам. Пот заливал глаза. Поддержание канала связи сжигало калории быстрее, чем марафон. — Нужно усилить частоту.

— Любовь, — вдруг четко произнесла Валерия. Её глаза были закрыты, лицо запрокинуто к небу цвета меди. — Надежда. Вера в то, что эти люди внутри стоят спасения.

Она вспомнила мать, которая вязала ей уродливые, но теплые свитера, пытаясь скрыть «мужскую» фигуру дочери. Вспомнила первую зарплату, которую она получила честно, назвав свое настоящее имя.

Варлаам сжал её пальцы до хруста. Он вспомнил кота, которого подобрал в ливень и прятал в шкафчике раздевалки морга. Вспомнил редкую улыбку отца, когда тот был трезв и показал мальчику, как правильно точить нож.

Их знаки вспыхнули сверхновой. Золото и серебро слились в слепящую белизну. Луч чистой геометрии ударил из точки соприкосновения их ладоней прямо в центр конструкта.

Левиафан попытался перестроиться снова, но структура начала распадаться. Органика отделялась от металла. Шестеренки выпадали из суставов вместе с кусками гнилого мяса. Чудовище разваливалось на куски, издавая предсмертный электронный визг. Спустя секунду на асфальте осталась лишь гора черного праха и лужа кипящей смолы.

Тишина обрушилась оглушительным водопадом.

Варлаам пошатнулся. Колени подогнулись. Валерия успела подставить плечо, приняв на себя большую часть его веса.

— Прости, — выдохнул он. — Перегруз системы.

— Сто тридцать килограмм чистого идиотизма, — фыркнула она, но поддерживала крепко. — Надо тренировать выносливость, Рыжий.

Он хотел возмутиться, но вместо этого рассмеялся. Тихо, утробно, впервые за долгие годы не стесняясь звука своего голоса.

— Пойдем, Призрак, — сказала она, увлекая его к двери подвала. — Нужно рассказать остальным, что Апокалипсис можно бить по лицу.

Спускаясь в сырую темноту бомбоубежища, Варлаам смотрел на свою руку, лежащую на плече Валерии. Огромная, веснушчатая, покрытая шрамами. Раньше он бы отсел подальше, чтобы никого не смущать. Сейчас он позволил пальцам чуть сжать плотную ткань её плаща.

Его отражение в луже крови на полу больше не казалось ему ошибкой сборки. Оно казалось проектом, чертежи которого наконец-то нашлись.

Глава 3. Визит вежливости

Воздух в бомбоубежище давно перестал быть газом — он превратился в густую, осязаемую взвесь из паники и углекислого газа. Он пах прелыми носками, дешёвым антисептиком и тем специфическим запахом мокрой шерсти, который бывает только у перепуганных толп. Валерия сидела на корточках, привалившись спиной к ледяному бетону фундамента. Она пыталась дышать медленно, «квадратом», как учили когда-то на курсах самообороны, которые она бросила именно потому, что инструктор смотрел на её бицепсы с плохо скрываемым ужасом.

Её пальцы машинально теребили край балахона. Старая привычка ткачихи, прядущей нить: скручивать ткань, мять, комкать, чтобы занять руки и не дать им выдать дрожь колен. Рядом, почти вплотную, дышал Варлаам. От него пахло озоном, старым деревом морга и чем-то неуловимо уютным, вроде сушеных яблок. В свете керосиновой лампы его рыжая борода казалась медной проволокой, а веснушки сливались в одну сплошную маску загара. Но глаза... Глаза были старыми. Это была усталость пастыря, которому доверили стадо без пастбища.

— Чувствуешь? — спросил он так тихо, что слова едва пробились сквозь гул чужого дыхания.

Валерия кивнула, не открывая глаз. Давление падало. Не атмосферное — духовное. Воздух стал вязким, сладковато-гнилым, словно кто-то оставил перезревшие фрукты гнить под палящим солнцем прямо за бетонной стеной.