Эльмира Шабурова – Меч всевластья (страница 32)
С Артуром мы простились молча, лишь слегка соприкоснувшись пальцами в последний миг. Потом ко мне подбежала нагруженная барахлом Танюшка, и капитан предложил нам подняться на борт корабля. Артур ушёл, а сердце непослушно сжалось от тоски.
Я вспомнила своего дядюшку, он всегда говорил, что любовь делает людей одновременно и слабыми, и сильными, как же он был прав.
«Главное, что любовь делает людей уязвимыми» — высказался Лиран и запел старинную балладу о грозной королеве и юном капитане.
«Не трави душу… — подумала я, — ты не представляешь, как приятно быть слабой хоть иногда».
«Да, не представляю», — шёпотом ответил меч и почти исчез из моего сознания.
«Лиранчик, — прошептала я. — Не обижайся, ты всё равно самый лучший на свете».
Но меч не ответил.
На самом краю косы, уходившей глубоко в море, рядом с маяком стояла одинокая тёмная фигура и когда я подняла руку, он мне ответил тем же жестом.
— Он, что любит тебя? — тихо спросила Танюшка, встав рядом со мной на корме корабля.
— Надеюсь, что да, у нас не было времени на долгие разговоры. — Так же тихо ответила я и подруга, обняв меня за плечи, вздохнула.
— Везёт, а я, наверное, никогда не влюблюсь.
— Танюшка, не волнуйся, будет и на твоей улице праздник.
Мы так и простояли, обнявшись, пока маяк не скрылся за волнами, становившимися все больше и больше.
«А как же я?» — спросил меня Лиран, когда мы спустились в каюту, так как нас обоих начало укачивать.
«Не волнуйся, у тебя нет конкурентов, — ласково ответила я и улыбнулась. — Я люблю тебя, Лиран, даже не смотря на все твои скверные привычки. Ты для меня как шкодливый братишка: умный, жутко избалованный, и всё же мне без тебя было бы очень плохо».
Меч довольно загудел, и я почувствовала ласковое прикосновение к моему разуму.
«Но это не значит, что я уступлю тебе!»
«А я и не надеялся, пока. Может, поиграем?» — весело ответил Лиран.
«Хорошо, но недолго, что-то меня совсем ушатало».
Мы иногда в свободные минуты отдыха играли в любимые образы и истории. Я вспоминала книги и фильмы из моего родного мира, а Лиран показывал мне то, что хранилось в его памяти.
С Татьяной мы расстались сразу же по прибытии в порт, её путь лежал на юг в Рейнар, мой на восток, мимо озёрного края в земли вечного леса, почти да самого океанического побережья.
Первой умчалась Танюшка в сопровождении десятка охранников, подобранных лично Артуром, и он заверил меня, что они его люди, а не князя. У меня было спокойно на душе, что моя младшая и слегка бесшабашная подруга будет под присмотром.
Опять холодный дождь поливал меня нещадно, почти со злостью бросая капли мне под капюшон. Я стояла на дороге одна, и мой конь рвался в путь, несмотря на скверную погоду. Он, конечно, не был таким красавцем, как сгинувший в тумане предсмертия Орешек, но всё же он пронёс меня по раскисшей дороге до самого вечера, и после этого выглядел вполне бодро. Я назвала коня Искрой, потому что в его глазах плескались миллионы озорных искорок, и он явно был наделён шкодливым норовом.
Две недели я двигалась на восток, под властью свинцовых туч, похоже, погода невзлюбила меня. Дождь, иногда переходивший в мокрый снег, почти не прекращался. К тому же сильный северный ветер не давал мне возможности нормально выспаться, когда мне приходилось ночевать под открытым небом.
Но стоило мне подъехать к Безымянному озеру, как погода тут же переменилась, воздух вдруг стал значительно теплее, и яркие лучи солнца, пробившись из-за туч, стали прыгать по прозрачной поверхности воды.
Озеро частично захватывало земли Великого леса, и потому обладало особыми целебными свойствами, мне рассказывал Титус, будто оно способно обновить душу, освободить тревожный разум. У озера я остановилась на целый день и долго бродила по его живописному берегу, зима в этих краях уже отступила, и воздух был наполнен первыми ароматами весны.
Сначала я не решалась искупаться в озере, но после полудня, согретая солнцем и очарованная красотой озера я, наконец, скинула одежду и медленно вошла в прохладную воду. Я плыла и плыла, пока не устала, а потом перевернулась на спину и, расслабившись, отдалась на волю легким волнам. Удивительно, но я совершенно не замёрзла, по небу проплывали уже не свинцовые тучи, а лишь мягкие белые пушистые облака. Пролетела стайка воробьёв и высоко-высоко в небе закружила какая-то хищная птица.
В этот момент я как будто сливалась в единое с миром, расслабившись и отпустив все тревожные помыслы, я впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно расслабленной и свободной. Даже воспоминания о Титусе и северянине стали для меня не такими мрачными и тяжёлыми. По моему телу пробегал легкий поток магической энергии, он музыкой струился по всему моему существу, по всему, что осязала, и я поняла, что напеваю какую-то песенку из детства.
Но вот облако закрыло от меня солнце, и лёгкий ветерок коснулся моей обнажённой кожи. Я поняла, что моё время истекло. Мне пришлось быстренько выбраться на берег и закутаться в плащ. Чарующий момент прошёл, но я действительно чувствовала, что моя душа очистилась от многого лишнего и мрачного, мысли стали более лёгкими и восприятие событий, происходивших вокруг меня, слегка изменилось. К тому же мне показалось, что магический поток озера раскрыл во мне какую-то потаённую дверь, я чувствовала, как наполняюсь магической энергией, моей энергией, а не заимствованной у Лирана.
У меня появилась пара идей, которые я боялась упустить, и потому, зажав их в уголке моего разума, закрыла их, чтоб не упустить.
«У нас появился шанс?» — спросил меч, так как будто он не знал ответа.
«Сначала попытаемся с ними просто поговорить, — ответила я, плотнее кутаясь в плащ, — демонстрацией силы займёмся, только если у нас не останется выбора».
«Ты же знаешь, Шестерка спит и видит заполучить меня в свои руки, — иронично напомнил мне Лиран. — Они дважды пытались отравить Титуса, чтоб заполучить меня. Их убеждённость в их особом предназначении вскружила им голову. Когда-то, давным-давно, они собрались в потаённой пещере для того, чтоб оберегать этот мир от пришельцев из других миров и помогать людям, оберегая их от всяких там магов, помешанных на служении тёмным богам или, того хуже, на служении силам хаоса. Но со временем они забыли, что такое быть простым человеком. Их всё больше и больше поглощала их всемогущественная власть, и только я оставался помехой. Я не давал им стать теми единственными, кто управляет этим миром. В общем, у меня от них одни проблемы и как, ты говоришь, головняки и заморочки».
«Всё равно, сначала я попытаюсь с ними договориться, нам нужно хотя бы их невмешательство. Их нейтралитет уравняет силы, и мы должны сделать все, от нас зависящее, чтоб сохранить расклад сил. И привести к власти человека, способного принести пользу своему народу и стране…»
«Например, тебя» — перебил меня меч.
Я улыбнулась и промолчала, его убеждённость в том, что я могу справиться с целой страной, начала на меня действовать. К тому же Титус считал меня достойной, да и мне иногда казалось, что я смогу привести Зайнар к процветанию.
«Ну, уж нет!» — строго проговорила я и услышала задорный смех Лирана.
Ни на какой престол я садиться не собиралась. У меня была другая потаённая идея, которую мне пока удавалось скрыть даже от Лирана.
«Опять какую-то мыслю от меня прячешь? — прошипел веселившийся Лиран, делая вид, что его это раздражает, — Но я всё равно ее найду, рассмотрю и скажу тебе, что она пустая. Я всё равно надену на тебя корону».
«И не мечтай».
«А свою демократию подари Анжелике на день рождения, пусть побесится. В нашем мире демократия не приживётся, Титусу с большим трудом удалось создать парламент, но там такая чехарда с передачей полномочий творилась, что под конец своего правления он отказался от парламента и вернулся к единовластию».
Я как-то рассказала Лирану о демократии, и с тех пор мы с ним только и делали, что спорили о том, смогу ли я насадить семена демократии в Зайнаре, или это полный бред, который приведёт страну к ещё большим проблемам и кровопролитию.
— Ты неисправимый романтик, Марта, — со вздохом заключил Лиран. Ему нравилось слушать мои рассуждения о политике и обсуждать со мной разные законы моего мира. Он старался меня многому научить, а я старалась быть хорошей ученицей.
На следующее утро я пришпорила Искру и постаралась хоть немного наверстать потраченное время.
Я въехала в Вечный лес, и мое восприятие наполнилось тревогой. Лес был молчалив в ожидании беды, ни один пожухлый листок, оставшийся на ветвях спящих деревьев, не шелохнулся. Всё замерло, и я медленно ехала по тропе, сжимая рукоять меча, готовая к любым неожиданностям. Но ничего не происходило, и это раздражало, сильно раздражало.
Мой путь лежал через один из древнейших городов, «Великий и могучий» — так говорили о древнем Сартраке. Он получил свое имя от мага, заложившего первый камень и, в сущности, создавшего сам город.
Этот город был настоящим чудом, сильнейшим из чародейств. В городе было четыре входа, каждый был посвящён одной их стихий. Огненные врата на востоке, и водные на западе, врата из земли, казавшейся только что вспаханной — на юге, и врата из холодного порывистого ветра на севере. Сам город был цитаделью магии и запретных наук, он служил пристанищем всякому магическому люду и любому разумному существу не человеческой крови.