Эльмира Билялова – Ваша пахлава достойна похвалы (страница 7)

– И чё теперь?

Ответ доктора не заставил себя долго ждать:

– Високо в горах летела очень малэнькая, но отшэн гордая птичка, летела возле самого солнца и обожгла свои крылья и упала в самое глубокое ущелье и разбилась. Так выпьем же за то, чтобы мы не летели так высоко и не падали так низко, – ответствовал доктор и положил трубку.

«И то верно», – подумал Игорек и вслух сказал то же самое: – И то верно, – и залпом осушил бокал, а потом взял фен и высушил бокал досуха.

– И что это значит? – спросила Инна у кактуса. Кактус позеленел еще сильнее, чем обычно и осыпался колючками. – И что это значит? – вопросила Инна повторно, на этот раз у Аллы. Бухгалтерша зеленеть не стала, но попыталась осыпать колючками. У нее это, разумеется, не получилось.

– Ой, все! – воскликнула она и покинула комнату. Спустившись в кафе, она встретила хозяйку данного общепита. Бабушка, как дама в крайней степени гостеприимная, поинтересовалась:

– Уже уходишь?

– Ой, все! – во второй раз воскликнула Алла и покинула кафе.

За время, что Алла Селиверстова уходила из комнаты и кафе, у нашей троицы ничего не изменилось. Разве только Игорек успел на пять секунд заснуть.

Рита, походив туда-сюда по своим квадратным метрам, пораскинула мозгами, в следствие чего раскинула руки в театральном жесте, в котором читалось следующее: «Вот и разгадка, вот что удлиняет, страданьям нашим жизнь на много лет». **

– Инна! Ты только посмотри на себя! – направленный примерно в сторону груди Лебедкиной палец Риты словно символизировал собой всю уголовно-процессуальную систему Российской Федерации. Вся скорбь жертв, вся горечь обвиняемых, вся укоризна присяжных, вся остервенелость прокурора и искрометность адвоката, все величие судьи. Все сплелось в этом указующем персте.

Кадровичка покраснела, кактус оставался зеленым, но пустил корни сквозь горшок, а Игорек пытался сосчитать сколько пальцев показывает Рита:

– Всего лишь три, – икая ответил он, – норма еще не достигнута. И налил повторно. Себе, Рите, Инне и кактусу. И еще раз себе.

– А в чем собственно дело? – Лебедкина попыталась отклониться от траектории, по которой указывал палец. Но он продолжал следовать за ней. И она применила французский метод плюмаж***. Но промахнулась.

– Тебе никогда не соблазнить твоего председателя в этом виде, – с видом знатока изрекла хозяйка кафе, которая помладше.

– Во-первых, он – заместитель председателя! А во-вторых, я не собиралась его соблазнять! – подскочила на месте Инна. И в самом деле. Она всегда задавала себе вопрос как избавиться от наваждения, но не как претворить его в жизнь. Теперь она посмотрела на свою проблему под другим углом. И проблема теперь не казалась ей уж совсем безвыходной.

– И тем не менее, – указующий перст Риты сменил направление и был воздет к небу, которое в данном случае изображалось при помощи потолка. – Посмотри во что ты одета.

Не то, чтобы наша кадровичка была неряхой или одета в пижаму с толстыми хрюшками, или в скафандр времен первого полета в космос, или униформу уборщицы на заводе годов эдак 1930-х. Балетная пачка тоже не была ее повседневным нарядом, как и енотовая шуба сутенеров Санта-Моники. Да и вообще, нормально она выглядела. Удобно и практично.

– И тем не менее, – еще раз повторила Рита и закрылась в гардеробе. А Игорек и Инна принялись переглядываться удивленными взглядами, перекидываться обескураженными междометиями и снова спаивать кактус. Через несколько минут из гардероба вылезла та, которая туда эти несколько минут назад залезла. Бухгалтерша Светлана. Шучу-шучу. Рита, словно медсестра, вытаскивающая на своих плечах с поля боя раненных солдат, выносила из недр шкафа платье. Невероятно блестящее, непотребно звенящее, немыслимо золотое, непременно синее и в полоску. В общем, красивое, аж жуть.

– Вот! – девушка со всей нежностью положила одежку рядом с Инной. – Ни разу не надевала. Очень дорогое. Как баррель нефти стоило.

– Но…

– Да. Это сейчас оно не дорого стоит. А во времена нефтяного господства оно стоило как… как… чугунный мост, например.

Рита не знала цену чугунного моста, поэтому решила просто поверить на слово.

– Ты считаешь в нем я смогу соблазнить Михаила? – Рита с сомнением посмотрела на платье. – Кстати, какого оно цвета?

– Бабушка считает, что золотисто-белое, мне кажется иссиня-черное. Так что не понятно.

– Ежу понятно, что оранжевое, – вклинился в модный разговор Игорек.

«Зеленое», – предположил бы кактус, если б мог предполагать.

– Все равно я его не надену, – решила все равно не надевать Инна. – Слишком оно красивое. А я и так попробую приударить за Михаилом, – Лебедкина старалась, чтобы ударение падало на слово «слишком», а слово «красивое» – невнятно. А второе предложение она произнесла, словно с кашей во рту. – И вообще почему ты сама его не носишь?

– Оно мне разонравилось.

– Но ты его ни разу не носила.

– Ой, все! – в сердцах воскликнула Рита и убежала из комнаты.

На этой невнятной ноте Инна и Игорек разошлись. Инна – домой, а Игорек просто разошелся: купил две бутылки водки для себя и кактуса и скрылся в тумане.

Дома Инна, завидев занавески так не похожие в своей выглаженности на костюмы зам. председателя, укрепилась в намерении приударить за ним. И как была – без красивого платья Риты, но с воодушевлением – направилась к дому Михаила.

Михаил собственноножно подошел к двери и собственноручно открыл ее:

– Собственно, чем могу помочь, Инна Леонидовна? – Михаил поднял левую бровь и правой рукой инстинктивно поправил прическу.

– Пришла приударить за вами, – честно призналась Инна.

– Вы с ума сошли? – Михаилов ни на секунду не сомневался в своей неотразимости, поэтому совсем не удивился такому поведению со стороны представителя человеческой расы.

– Видимо, сошла, – пожала плечами Лебедкина и расплылась в улыбке, чтобы сомнений в ее сумасшествии не оставалось.

– Ну, в таком случае, проходите, – Михаил опустил левую бровь, а правой рукой втянул Инну в квартиру.

Совершенно случайно… СОВЕРШЕННО! проходящая мимо квартиры зам.председателя, Алла проводила парочку взглядом:

– Ой, все! – воскликнула она и тоже ушла в туман. Естественно, предварительно выйдя из подъезда.

Примечание:

Плюмаж – конечно же, никакого отношения к ритиному французскому методу отрешения от проблем не имеет.

«… Вот и разгадка, вот что удлиняет, страданья нашим жизнь на много лет…» – предложение из второго монолога Гамлета У. Шекспира.

Слово «плюмаж» до сих пор не имеет ничего общего с повествованием этого поста.

Не аудитом единым…

Вечер. Блаженное спокойствие зародилось в каморке сантехников после многих дней безумия, причиной которого стал ежегодный аудит. Впервые за последние несколько недель Серов Трифон Тимофеевич был в прекрасном расположении духа, так как располагал достаточным количеством времени, чтобы расположиться в кресле с чашкой чего-нибудь вкусного, а то и с рюмкой чего-нибудь горячительного.

Вдыхая аромат сладкого-пресладкого кофе, сдобренного хорошей порцией местного коньяка, он думать не думал о том, что все в этом мире быстротечно. Особенно блаженство. Особенно достаточное количество времени для кресла и кофе.

И словно подтверждая общепризнанный тезис, томную негу Трифона прервала та, кто делает это лучше всех – Генриетта Иосифовна Штангенциркуль, которая вдруг ни с того ни с сего (по крайней мере так считает весь технический персонал ТСЖ-5) привнесла частичку общемировых стандартов качества в сугубо российское учреждение жилищно-коммунального толка.

– Приступим ко второй части нашего аудита, – буднично произнесла Генриетта, поправила воображаемые очки и не без удовольствия отметила, как Трифон поперхнулся кофе.

– Что значит «ко второй»? – в глазах нашего сантехника отчетливо читалась паника, граничащая с полнейшей апатией человека, смирившегося со своей судьбой во время урагана в пустынной монгольской степи. Если прищуриться и присмотреться еще внимательней, можно заметить, что правый глаз Серова дергается в полтора раз чаще, чем левый, который, в свою очередь, ровно в половину раза сильнее округляется. Применив все свое воображение, переместившись с помощью оного в ТСЖ-5 и спустившись ниже по лицу Трифона, читатель сможет увидеть полуприкрытый или полуприоткрытый (кому как больше нравится) рот нашего доблестного сотрудника вантуза. Рот, который в данный момент являл собой средоточие удивления, обитель пораженческих настроений, цитадель мировой скорби и лежащую на боку букву «О» шрифта Arial Narrow.

Генриетта, в чьих руках были не только судьбы, чаяния данного учреждения, также в этих самых милых, белых, холеных и воспетых неизвестными поэтами ручках она держала листок бумаги формата А4 с планом, согласно которому предполагалось провести «вторую часть марлезонского балета», в простонародье именуемого аудитом. Потряся перед глазами у сантехника планом, она заставила эти самые глаза вернуться к своему обычному состоянию. Ненадолго.

– Господин Серов, первый этап предполагал проверку документации, эксплуатационного оборудования и техники, – мамзель Штангенциркуль таким образом пожала плечами, чтобы Трифон отчетливо мог прочесть в этом движении полное неудовлетворение данным этапом аудита. – Второй же направлен на выявление компетентности служащих. На проверку способности – вашей, товарищ сантехник, способности в первую очередь – принимать стратегические и тактические решения на основе различных фактов. «Вот список вопросов», – Генриетта протянула лист, который еще совсем недавно нервически трясся перед глазами Серова.