Эльмира Билялова – Ваша пахлава достойна похвалы (страница 6)

– Хватит это терпеть! – все-таки не выдержал Лебедев и, погрозив Ираиде пальцем, направился к двери. Потом передумал и сменил направление на противоположное. А поскольку по любопытному стечению обстоятельств и мыслей дизайнера напротив двери находился сроду незакрывавшийся сейф-бар, то участковому ничего не оставалось, как налить себе коньяка на пару пальцев. Сделав глоток горячительного, Эммануил позволил и себе немного погорячиться:

– И, вообще, Ираида, жизнь – не домино, где все только черное или белое! Есть, например, серое!

– Например, серое, как вы, Эммануил.

– Я не о том. Жизнь полна красок. Открывшись миру, вы удивитесь, насколько он красочен.

– Пожалуй, я открою мир, начав с красного цвета, – Ираида откупорила бутылку с красным вином, затем наполнила свой бокал, просмаковала первые четыре глотка, сделала глубокий вдох, закатив глаза от приятных ощущений, и, наконец, обратила взор на участкового, – Эммануил, ты когда-нибудь задумывался над тем, что я не просто так тебя распекаю? – почему-то вполне дружелюбно и несколько устало спросила Люмпенштейн, перейдя на «ты».

– Ну, наверное, у тебя какие-то комплексы из детства, – участковый поддержал неформальную беседу и тоже перешел на «ты». – Или синдром начальника. Или дефицит сексуального внимания. Или…

– Я сейчас в тебя бутылкой запущу, – Ираида злорадно улыбнулась и наполнила бокал заново.

– Ну, тогда не знаю, – Эммануил попытался одновременно произнести данную фразу и сделать очередной глоток. Попытка не увенчалась успехом. Поэтому участковый повторил: – Ну, тогда не знаю.

– Я и в первый раз услышала.

– А может… ты тогда просто злая? – предположил Эммануил и сделал самое участливое лицо. Мол, я все понимаю. Мы вместе через это пройдем и обязательно тебя вылечим. И на всякий случай допил коньяк, если Люмпенштейн потребует немедленно покинуть ее кабинет. Затем сделал себе еще одну порцию. Прикончил и ее.

– Лебедев! Я бы, наверное, обиделась на твои слова в иной ситуации и, скорее всего, пришла в ярость какую, боюсь, твоя психика не выдержала бы ни при каких обстоятельствах. Но у меня был на столько трудный день, что у меня нет сил ни злиться, ни разъяряться, ни просто с тобой спорить.

Второй бокал с вином постигла та же участь, что и первый.

– Точно! – Эммануил посмотрел на Ираиду взглядом, который означает «я еще пока стою на ногах, но уже способен выдавать на-гора самые смелые идеи». – Ты права, Ираида … Ираида, что бы ни происходило, оставайся всегда такой.

– В каком смысле? – глава ТСЖ сделала вид, что не поняла. – Мне навсегда остаться уставшей и не способной на яркие эмоции?

– Я неправильно выразился, – вдруг сильно покраснел участковый. – Я имел в виду, что не надо вам… тебе злиться.

Ираида Луисальбертовна на миг замерла и подумала, что Эммануил прав. Хотя бы потому, что не стал спорить и согласился с ней. Потом еще несколько мыслей промелькнуло в голове главы ТСЖ, но ни одна не показалось хозяйке этой головы достойной внимания. Ну, действительно, как можно согласиться с каким-то там здравым смыслом, что пора заканчивать светскую посиделки и идти спать, когда вино так весело нашептывает на ушко идеи разных проказ.

– Я вот что подумала: лучше всего у нас получается спорить друг с другом. Однако сейчас сил на подобные вещи нет, может пора уже перейти на новый уровень взаимоотношений и придумать что-то другое?

– Мы можем периодически вместе пить… – Эммануил приложил все усилия, чтобы его глаза выглядели серьезно и адекватно настолько, насколько это вообще было возможно проделать с глазами участкового после нескольких бокалов коньяка.

– Ну… это тоже можно, – Ираида мысленно несколько раз закатила глаза и хлопнула себя по лбу. – Твою идею мы обязательно рассмотрим, но я предлагаю кое-что другое. – Внезапно голос председательницы ТСЖ стал настолько маслянистым, что валяйся где-нибудь неподалеку насквозь проржавленный мотор, он бы вмиг стал как новенький. А Ираида вместо слов перешла к невербальному пояснению своего предложения. Сократив расстояние между ними на шаг, а количество вина на глоток, Люмпенштейн обняла участкового и крепко поцеловала.

«Любопытно», – подумал Эммануил, а вслух добавил: – Ну, ваще!

И понеслась.

Примечание:

* «Не склоняли б воли»… – пародия на кусок из монолога Гамлета «… когда бы неизвестность после смерти не склоняла б воли мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться».

Ой, все и кактус

Кадровичка Инна Лебедкина сошла с ума.

Ну, во всяком случае так утверждает ее подруга Рита Плющ и собственный внутренний голос. А зная внутренний голос Инны, можно считать, что дела с ней совсем плохи. Это у нас данная эфемерная субстанция обычно подсказывает или советует в трудную минуту, а у нее она требует безоговорочного подчинения, при чем круглосуточно. Это у нас этот голос предполагает и приводит доводы, а у Лебедкиной категорически настаивает на собственной истинности в последней инстанции.

И спорить с ним совершенно бесполезно, поскольку в нем порядка тридцати децибелов баритончатого звука такой интонации, которой позавидовал бы сержант каких-нибудь ракетных войск. Да, самое главное – нельзя путать внутренний голос Лебедкиной с ее голосом разума. Последний уже долгое время молчит, залечивая сорванные связки после спора с внутренним сержантом Инны.

Вы, наверное, заинтересуетесь симптомами, которые сопровождают течение сумасшествия нашей героини, но смею вас уверить, что на людей она не бросается, не бьется головой об стену, не заводит сорок кошек и не собирает барахло. Зато частенько толчет воду в ступе во время работы, бьет баклуши на совещаниях, переливает из пустого в порожнее при созвонах, перепрыгивает с пятого на десятое во время собеседований, от жиру бесится в магазинах, бередит старые раны на приеме у доктора, валит с больной головы на здоровую, воспитывая сына от первого брака, чувствует себя белой вороной в присутствии окружающих и самое главное – бьется как рыба об лед и бросается из огня да в полымя при виде заместителя председателя их родного ТСЖ-5 Михаила Михаилова. В общем и целом, ведет себя словно белены объелась.

А причина одна – крайне впечатлительная натура Инны вместе с остальными ее причиндалами и регалиями стала свидетельницей того, как господин зам. председателя играет с мальчишками в дворовый футбол. Все бы ничего, но промокшая от пота и поливальной машины футболка Михаила плотно обтянула и что немаловажно подчеркнула мощный мускулистый торс своего хозяина.

И как полагается впечатлительным натурам, впечатлилась. Соблазнительно-восхитительный и умопомрачительно-желанный образ супергероя, облаченный в шелка атласа и полиэстер хлопка, навсегда запечатлелся на каменных дощечках памяти нашей кадровички.

Борясь с навязчивыми видениями, она старалась не думать. Не конкретно о чем-то, а вообще не думать. Но все мы знаем, что совсем не думать невозможно: мысли всегда будут кружить или вокруг райского острова с Брэдами Питтами в свои лучшие годы, или о вкуснющем пироге со всем с чем только бывают пироги, о пиратских корветах и королевских линкорах, о последнем клипе Леди Гаги или, на худой конец, мы будем думать о том, как не думать. И думать, что мы не думаем. Вот и Инне не удавалось. Единственная мысль, которая осталась в голове Лебедкиной была утрамбована образами Михаила.

В квартире над кафе «У бабушки» внучка этой самой бабушки, совладелица кафе и лучшая подруга Инны Рита Плющ, а также слесарь 6 разряда Игорек наперегонки давали советы как Инне поступить, в частности, и жить, в общем. А мужчина свои психологические советы подкреплял крепкими напитками:

– Сугубо в терапевтических и психоневрологических целях, – деланно оправдывался Игорек и подливал Инне пиво в бокал с вином. А Инна в свою очередь по-братски делилась получившейся «вкусняшкой» с рядом стоящим в горшке кактусом. Еще немного и кактус достигнет состояние овоща, а затем у него начнется белая горячка.

Ирина в свою очередь использовала исключительно вербальные методы воздействия:

– У французов есть отличный способ не париться. Называется «плюмаж»*. Что значит «плюнь и разотри».

– Если я плюну в Михаила, он меня сам разотрет в порошок, – Инна покачала головой и налила кактусу «на посошок», потому как всем своим видом он давал понять, что еще чуть-чуть и, откопав свои корни, он уйдет куда-нибудь вдаль в сторону кактусинного рая.

– Не надо ни в кого плевать, – раздалось откуда-то со стороны дверей. В случае с Игорьком – раздалось сразу со всех сторон, в том числе и изнутри самого слесаря. На пороге стояла бухгалтерша Алла Селиверстова. И не просто стояла, а переминалась с ноги на ногу, заламывала руки и закатывала глаза, тем самым выражая свое смущение, смятение и всяческое недовольство плевками.

– В таком случае, госпожа Селиверстова, или как там вас? – конечно, кадровичка должна знать всех своих коллег по фамилии и даже по отчеству, но Инна просто встала в позу. – Скажите, что мне и кактусу делать с моим наваждением? – на самом деле Инна спросила немного по-другому: не обращаясь по фамилии и без слова «наваждение». А если совсем честно, то вопрос звучал так: «И чё теперь?»

Алла попыталась сделать участливое лицо как у психолога из районной поликлиники, но получилось свирепое, как у психиатра из областного дурдома. Несмотря на мимические потуги, Алла ничего не придумала, поэтому она просто набрала номер психолога и передала ему вопрос: