Эльма Люмьер – Девушка из племени Бургэд (страница 3)
Вера что-то крякнула в ответ, так и не показав своего лица, застывшее в гримасе злости: соболиные брови нахмурились, губы плотно сжались, чтобы не ответить язвительно.
Ефросинья Романовна повернулась ко мне, ехидная улыбка не сползала с её лица, покрытого небольшими морщинами.
– Ефросинья Романовна, а может, по кружке чая? – попыталась я разрядить обстановку. Но, как назло, чайник был пустой, и я поплелась за водой, вынужденно оставив Веру с пожилой коллегой.
В коридоре я заметила Филатова, который выходил из кабинета не в очень хорошем расположении духа.
– Артем, чего лицо такое кислое? – улыбнулась я ему.
– Ты к Грому? Не заходи, он не в духе. – Быстро ответил Артем, затем заметил чайник у меня в руках. – А, чаевничаете? Есть что вкусное, перекусить?
– Нет, но завтра заходи, Ефросинья Романовна в честь отставки хочет выпечку домашнюю принести.
– А, ну тогда здорово! Обязательно загляну.
И Артем Филатов пошел дальше по коридору, тихо напевая песню Олега Газманова:
Я рожден в Советском Союзе,
Сделан я в СССР!
На следующий день Ефросинья Романовна действительно принесла с собой целую кастрюлю домашних пирожков: с капустой, с картошкой, с ливером. Последнее я особо не любила, но с капустой пирожки мне очень понравились. Я жила одна, в съемной коммунальной квартире, и особо времени не хватало, чтобы что-то выпекать.
Оперуполномоченный Филатов, заглянув к нам в кабинет, чтобы полакомиться пирожками:
– Мм, Ефросинья Романовна, повезло же вашим внукам, такие вкусные бабушкины пирожки будут есть!
– Ой, Артем, сейчас у меня много времени появится, буду внуков нянчить и откармливать домашней едой. Перееду к ним поближе! – расплылась в улыбке Ефросинья Романовна, пододвигая кастрюлю с пирожками поближе к Артему.
– Вот радость, я не против стать вашим внуком, – усмехнулся Артем, затем, схватив еще один пирожок, поспешил из кабинета. – Ну, мне пора. Гром ждет. Спасибо за пирожки!
– Да на здоровье! Что-то у них, видать, там все сложно, в отделе. Артем был на работе уже в семь утра, кажется, что даже ночевал здесь. Весь отекший, и глаза красные, – пожала плечами Ефросинья Романовна.
– У них там труп снова, и снова в Неве, – буркнула Вера, которая даже не прикоснулась к пирожкам Романовны.
– Все не слава богу, – шепнула Романовна и стала аккуратно складывать в приготовленную заранее коробку свои вещи. – Ну вот и все мои пожитки. Компьютер Лилия, я оставляю тебе, твой Фред, надеюсь, отправится на пенсию. Канцелярию тоже оставлю. А вот эту картину заберу, мне её генерал из Сибири подарил. Байкал – великий и могучий изображён на ней. В молодости мне посчастливилось побывать там, святое место, сильное!
Ефросинья Романовна тепло попрощалась с нами, пустила слезу, и её дежурный водитель увез домой, на заслуженную пенсию. Мы же коллективом подарили ей памятные сувениры и огромный букет белых роз, которые она очень любила.
***
На выходные я так и не смогла сходить на мюзикл, на который планировала пойти в субботу с коллегой Верой, чтобы как-то развеяться.
Мне позвонили в 07:30 утра. Начальник отдела, Комаров Виктор Николаевич, кряхтя, выдал в трубку:
– Доброе утро, Лилия Иннокентьевна, езжайте срочно в отдел! По приезду всё объясню.
Пришлось подниматься с тёплой кровати и тихо ругаясь, собираться. Форму я не стала надевать, всё-таки выходной, натянула гражданку и поехала на такси.
В субботу отдел на удивление был оживлённым. Из кабинета Комарова выходили двое мужчин вместе с самим Виктором Николаевичем. Они пожали друг другу руки, и мужчины, поздоровавшись со мной, покинули отдел.
– Лилия Иннокентьевна, пришлось вас вызволить в ваш законный выходной, дела очень серьёзные, – неуклюже объяснил майор и жестом пригласил в кабинет.
В кабинете сидели Артем Филатов, ещё один оперуполномоченный Прокопенко Иван Борисович, и один незнакомый мне мужчина средних лет, в чёрном классическом костюме и идеальной причёске, без единого торчащего волоска.
– Лилия Иннокентьевна, – представил меня Виктор Николаевич тому мужчине. Затем он представил мне незнакомца: – адвокат семьи Павловых, Валерий Степанович Баженов.
Мужчина взглянул на меня и слегка кивнул. Я села рядом с Филатовым. Баженов, фамилия была мне знакома, если мне не изменяла память, то это был самый востребованный адвокат в Питере на тот момент. И ещё, он был москвичом, но часто фигурировал в разных делах нашего города.
– Итак, приступим. 20 мая 2005 года, в 03:34 по местному времени в дежурную часть поступил звонок от некой Маргариты Семеновой, которая сообщила, что, прогуливаясь с подругой по набережной Невы, они обнаружили в воде тело. Прибывший наряд подтвердил, что в реке действительно находится труп. Мы ждем заключения судмедэкспертизы, чтобы узнать причину смерти, но предварительно она насильственная. Личность погибшего удалось установить сразу: им оказался 21-летний Павлов Антон Юрьевич, сын известного бизнесмена, Павлова Юрия Цезаревича. Некоторую информацию передаст его адвокат, Валерий Степанович.
Мужчина сложил руки в локтях, положил их на стол, скрестив пальцы:
– Я давно знаю семью Юрия Цезаревича. Антон был замечательным юношей, учился в Штатах. 19 мая Антон Юрьевич находился в местном увеселительном заведении «Золотое копыто», которое славится среди молодежи. Примерно в 23:30 его видели возле выхода из заведения, он был с двумя своими друзьями детства: Прохоровым Денисом Валерьевичем и Токаревым Никитой Ильичем. Они утверждают, что Антон покинул их, и один решил отправиться домой. Друзья же остались дальше веселиться. Больше его никто не видел… Мы ждем видео с камер наблюдения, установленных в заведении, и на выходе. Юрий Цезаревич боится, что за убийством его сына могут стоять влиятельные люди, и поэтому лично обратился ко мне за помощью.
Я сидела, не понимая, зачем меня вызвали в отдел, но старалась все внимательно выслушать и запомнить.
Адвокат замолчал, и Комаров, кряхтя, продолжил:
– Это очень непростое дело, скоро подключатся следственные органы. Наша задача – провести сообща тщательное расследование. Пока на этом вся информация.
Затем Комаров перекинулся еще парой фраз, проводил адвоката, который, пожав всем руки, отвесил мне кивок головой и покинул кабинет. Комаров проводил его до двери, а затем вернулся на свое кресло.
– Лилия Иннокентьевна, не переживайте, вас втягивать в дело будем минимально, насколько это возможно. Пару опросов, присутствовать на совещаниях, если они протокольные, ну и бумажная работа. И ещё, дело строго конфиденциально.
Комаров попытался мне улыбнуться, но у него это плохо получилось. По лицу было заметно, что он нормально не спал в эту ночь. Он провел своей увесистой рукой по лысой макушке и выдохнул:
– Сегодня вы свободны, высыпайтесь, нас ждет сложная неделя. В понедельник в 07:30 у меня, без опозданий.
Я, попрощавшись со всеми, поспешила из отдела в надежде успеть на мюзикл. Мой сотовый телефон завибрировал, когда я была уже по пути домой. Открыв крышку своего «Motorola», я услышала голос Веры.
– Ты где? Я звоню тебе без конца, а ты не отвечаешь. Мюзикл уже через десять минут начинается!
– Прости, Вера, телефон был на беззвучном. Комаров вызвал. Я только что из отдела.
– Комаров? Что случилось?
– Я не могу говорить, еду в трамвае. Может, тогда встретимся возле моего дома? Там кофейня открылась, посидим, поболтаем.
– Ладно. Выезжаю к тебе, – сдалась Вера и скинула трубку.
Я быстро переоделась дома и поспешила навстречу Вере. Её оранжевое пальто настолько сильно выделялось в толпе, что многие оборачивались, чтобы посмотреть на Веру.
– Мне начинает нравиться такое внимание, – сияла Вера, заходя в кофейню.
Мы устроились за круглый столик у окна: я выбрала чизкейк со сливочной начинкой и кофе с молоком, Вера – круассан с латте.
– Комаров зачем тебя выбрал?
– Вера, дело засекречено. Могу сказать только о том, что связано с тем трупом, найденным в Неве.
Зеленоватые глаза Веры, обрамленные густыми ресницами, широко распахнулись:
– Уф, ладно, Лиля, давай о нерабочем. Она итак мне осточертела.
– Вера, ты любишь мюзиклы, ходишь в театры, в библиотеку и Эрмитаж. Что тебя привело в милицию?
– Я из семьи военных, брат мой – летчик. И я… судьба, наверное, моя была предрешена. А я так хотела поступить в театральный. Люблю сцену, софиты и эти аплодисменты зрителей. Кураж!
Вера отвела взгляд в окно и отпила кофе без сахара. Я засмотрелась на неё: тонкая, изящная молодая женщина с лёгкими веснушками на аккуратном носике и маленьких щеках, густые шатеновые волосы, красиво уложенные. Да, она была красоткой.
– Что у тебя на личном? – выпалила я. В кабинете поговорить особо не удавалось, так как Вера и Ефросинья Ивановна сразу невзлюбили друг друга. «Легкомысленная и надменная!» – как-то высказалась о ней Ефросинья Романовна, и с тех пор так и не наладили контакт.
Щеки Веры налились румянцем:
– Я хочу переехать в более тёплый город, с красавцем мужем, родить ему прекрасных детей и ходить по выходным на мюзиклы. – Воодушевлённо ответила она мне.
Я предполагала, что Вера – очень чувственный человек, более творческий, с мягким характером. После недавнего перевода в наш отдел она так и не смогла найти общий язык ни с кем, кроме меня. Специфика нашей работы оттачивала характер, и мягкости здесь не было места. Поэтому Веронике было сложно работать в коллективе.