Эльма Люмьер – Девушка из племени Бургэд (страница 2)

В этот момент дверь нашей «каморки» отворилась, и в кабинет вошёл начальник отдела – майор милиции Комаров Виктор Николаевич: высокий мужчина с проседью седых волос, с крупным носом и короткими усами.

Он покашлял в свою руку, сложенную в кулак, привлекая внимание, поздоровался со всеми нами, и его серые глаза устремились на меня.

– Ну-с, Лилия Иннокентьевна, поздравляю вас с переводом в наш отдел! Ныне дела идут шустро! Вон, Ефросинья Романовна, ждала свой перевод из канцелярии аж восемь лет!

Он показал рукой на Романовну, которая смущенно заулыбалась. Виктор Николаевич еще раз покашлял и продолжил:

– К нам приехал брат той девушки, «подснежника». Опросите, Лилия Иннокентьевна. Позже доложите мне.

В отделе найденную девушку так и продолжали называть – подснежником.

Майор вышел, оставив дверь за собой открытой.

Я заволновалась, но виду не подала. Кивнула в знак согласия и стала ждать… Через мгновение в дверях показался молодой мужчина-азиат в меховой шапке и кожаной куртке, на которой красовалась меховая накидка, очень похожая на выделанную волчью шкуру. Кожа молодого человека темная, глаза раскосые, рост высокий.

Ефросинья Романовна присвистнула: «Батюшки!», увидев его, и быстро отвернулась, чтобы не отвлекать никого. Хотя вошедший мужчина даже не обратил внимания на её возглас.

– Цайнуу, – произнес он на своем языке и добавил. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – поздоровалась я в ответ и жестом пригласила сесть на стул, стоящий у моего стола. – Вы хорошо понимаете русский?

Он кивнул и сел на стул. Снял шапку – оттуда, будто шелк, высыпались длинные волосы. Даже Вера обратила внимание и залюбовалась этими черными, как смоль, волосами.

– Как вас зовут? – пришла я в себя, перестав таращиться на его шикарную шевелюру и волчью накидку.

– Тумэр Зурхэн, – назвал он свое имя, глядя на меня своими раскосыми глазами. Он держался так статно и уверенно, будто воин самого Чингисхана. – Означает: «Железное Сердце». Я приехал забрать свою сестру, Урин Хабар.

– Вы её родной брат? – спросила я, и в ответ получила лишь кивок головой от него в знак согласия. – Сколько человек в вашей семье?

– Мы племенной народ, – практически без акцента ответил он. – Мы живем на своей территории, обособленно от других людей, и все наше племя Бургэд – это как одна большая семья. Только род – истоки у всех разные. Мы все разных кровей.

– Но у вас же есть родители? – продолжила я опрос, стараясь побольше узнать о жизни девушки, которую мне довелось увидеть, увы, уже не живой. – Что означает её имя?

– Её имя переводится как «Нежная Весна»… – он опустил взгляд вниз и вновь посмотрел на меня, – когда я могу забрать её?

– Вам нужно подписать кое-какие документы. Расскажите, пожалуйста, о ней, о вашей семье.

Мужчина замолчал, будто думая о чем-то, на лице его не было никаких эмоций, голос его был мягок и спокоен:

– Урин Хабар – дочь нашего отца Хара Шоно (Черный Волк). Он вождь нашего племени Бургэд, который в переводе на русский язык означает «Орел». Мы кочевой народ, но в последнее время из-за частых гонений властей обосновались на границе с Монголией, откуда пошли наши истоки. Прошлым летом к нам приехал профессор из университета, услышал, как поет Урин Хабар, и предложил ей приехать в этот город, чтобы получить музыкальное образование. Отец не хотел отпускать свою единственную дочь, но Урин Хабар так просила отца отпустить её… он очень любил свою дочь и согласился… Я самый старший из детей Хара Шоно, младше меня есть еще три брата, Урин Хабар была нашей сестренкой, самой младшей.

Тумэр Зурхэн замолчал. Ефросинья Романовна тяжело вздохнула, слушая его рассказ, и поспешно покинула наш кабинет. Вера продолжала утопать в своих бумагах, как обычно, не обращая ни на кого внимания.

– Вы хорошо знаете русский, – заметила я.

– Мы живем в России, хоть и сохраняем традиции нашего народа. Русскому языку я, как и остальные мои трое братьев, обучился в школе. Для этого приходилось преодолевать большие расстояния от наших земель до школы. Отец настоял, чтобы мы получили знания.

– Вы подозреваете кого-нибудь, кто мог желать смерти вашей сестре? Может, у отца были враги? – бросила я дежурные фразы.

Мужчина покачал головой в разные стороны и крепко сжал кулак, затем расслабив руку, ответил:

– Отца все в племени уважают. Да и в такую даль никто из нашего племени не ездил, кроме моей сестренки.

Смерть её наступила около двух недель назад, когда вы в последний раз разговаривали с Урин Хабар? – наконец я задала вопрос, который до этого никак не могла вымолвить.

– У нас нет телефонов, она писала нам письма, – опустил голову Тумэр Зурхэн, – почтальон приезжает в наши края раз в месяц… мы не знали о её…

Я ненадолго замолчала, обдумывая его ответ. И предложила:

– Может у неё здесь парень появился, молодая же девушка…

– Нет, – снова уверенно покачал головой в разные стороны Тумэр Зурхэн, его волосы послушно переливались за его движениями. – В нашем племени принято сватать детей при рождении. У отца есть хороший приятель, сыновья у него крепкие и сильные. Урин Хабар была засватана за младшего – Хурса Нюдэн (Зоркий Глаз).

– Как вы предполагаете, что с ней случилось? – Я посмотрела на мужчину пристально.

Он посмотрел на меня так, будто знает, что произошло, но в ответ лишь снова покивал головой в разные стороны.

– А мама ваша? Вы не упомянули её, – решила я завершить с опросом, уточнив о матери.

– Она умерла… – взгляд Тумэр Зурхэн вновь устремился вниз, – когда Урин Хабар было пять лет. Нашу маму забрала болезнь…

– Спасибо за уделённое мне время. – Выдохнула я после короткой паузы в нашем разговоре. – Я попрошу нашего водителя отвезти вас до морга. Если будут какие-либо новости, пожалуйста, позвоните мне.

Я зачем-то написала ему свой личный номер сотового телефона и передала Тумэр Зурхэну. Тот не глядя на бумажку, положил его во внутренний карман своей кожаной куртки.

– Я сожалею о вашей утрате, – тихо произнесла я. И зачем-то добавила. – А какую веру вы исповедуете?

– Шаманизм. Мы верим в Тэнгэри – Вечное синее небо. – Спокойно ответил Тумэр Зурхэн.

Он подписал мои документы, затем кивнув головой в знак прощания, поднялся со стула и вышел из кабинета. Позже я узнала, что он благополучно добрался до морга, забрал тело своей сестры и вылетел с ней к себе домой…

Дело сразу у меня забрали.

Через два месяца было вынесено постановление о прекращении уголовного дела в связи с недостаточностью улик и отсутствием подозреваемых. Так дело Урин Хабар «сшилось» и отправилось в архив.

Глава 2

Глава 2.

Весна окончательно разлилась по серому городу, вдохнув в него жизнь. Вечно серые тучи над Питером рассеялись, дав солнцу отогреть промёрзшую землю.

История о «подснежнике», найденном в водах Невы, вскоре позабылась в нашем отделе.

Я отошла от окна, от которого веяло майским теплом и манило выйти на улицу, прогуляться по городу, наслаждаясь его дивной архитектурой, пройтись до Невы…

Нева… Смогу ли я гулять по набережной этой прекрасной реки? Забегая вперёд, скажу, что так и не смогла. Я избегала этой набережной ещё много лет…

– Наша жизнь пролетает так быстро, я думала, что всё ещё впереди, не осознавая, что это «впереди» может и не наступить. Мгновенье… вот и вся жизнь, – тихо обронила Ефросинья Романовна, смотря в окно нашего кабинета. Её волосы, полностью поседевшие, были всегда аккуратно уложены в тугой пучок на затылке. Ногти коротко острижены, колец и прочих украшений Ефросинья Романовна не любила. Она не красилась и носила неброскую одежду. – Я проносила форму почти 35 лет. Пришла работать в центральный отдел вольнонаёмной, образование не позволяло аттестоваться. Но мою упрямость и твёрдость характера вскоре заметили, и я стала регулировщицей государственной автоинспекции. Как я гордилась собой! Мне тогда было 22 года. Тонкая, звонкая, вся жизнь впереди! Я могла отстоять на ногах по 8, а то и десять часов. Вышла замуж, родила свою доченьку. Перевелась в другой отдел, затем ещё перевод и ещё. И вот на этой неделе завершается моя долгая служба.

– Чем будете заниматься на пенсии? – поинтересовалась я, отложив печатание, которое мне так осточертело, что я готова была заняться сейчас чем угодно, но только не писаниной.

– Поеду к дочери, в Севастополь. Куплю дачу и буду выращивать виноград, ходить на побережье Черного моря. Приезжайте ко мне в гости, я вышлю свой адрес, – расплылась в улыбке Ефросинья Романовна, оторвав взгляд от окна.

Вера сидела, уткнувшись в свой монитор, и, как ей свойственно, молчала. Но что-то изменилось в этот раз. На металлическом вешале, стоявшем в углу кабинета, висело пальто сочного оранжевого цвета.

Ефросинья Романовна заметила это пальто сразу, как только зашла в кабинет. И, наконец, почувствовав момент, чтобы показать Вере, что она заметила её обновку, хитро улыбнулась:

– Ой, Верочка, пальто потрясающее!

Я заметила, как Вера напряглась, скрючилась на своем стуле, и опустила голову еще ниже за монитор.

– Да брось ты, я действительно рада, что наша Верочка наконец-то купила себе яркую одежду! Вы же совсем молодые, не вечно же в этих формах ходить! – вытянула шею Ефросинья Ивановна, пытаясь увидеть лицо Веры. – Весна… как она прекрасна, как и молодость! Ты согласна со мной, Вера?