Эллисон Сафт – И приходит ночь (страница 77)
– Когда ты принесла мне письмо Лоури, ты была так похожа на нее. На мою сестру. Вы правда очень похожи. Слишком похожи. Импульсивные. Вспыльчивые. Капризные. Но добрые. – Она ненадолго замолчала. – Как ты, должно быть, обижена на меня.
Рен представляла этот день много раз. Так долго она фантазировала о том, каково это – получить извинения, а затем с удовлетворением отвергнуть их, насладиться чувством вины Изабель. Но теперь она думала иначе.
– Это так. Но я понимаю.
– Ты не обязана понимать. Ты была всего лишь ребенком. Ты нуждалась в ком-то. Как и я. – Изабель закрыла глаза. – Я пришла поблагодарить тебя. И извиниться. Ни того ни другого недостаточно, но, возможно, это только начало.
Да, этого было недостаточно – но чего хватило бы? Они слишком долго критиковали друг друга. Ни цветы, ни слова не могли повернуть время вспять. Ничто не могло залечить эти раны. Но то хрупкое перемирие, которое воцарилось у них сейчас… Их отношения были несросшейся костью, заживающей криво, но верно.
Этого было достаточно.
– Я прощаю вас, – ответила Рен. – И вы простите меня за все проблемы, которые я доставляла.
– Да… проблемы. – Изабель поджала губы. – Давай это обсудим.
Рен вздрогнула. Может быть, она слишком рано простила ее.
– Я пыталась понять, что делать с тобой после всего этого. Ты одинаково не подходишь ни для Ордена, ни для Гвардии.
– Но я…
Изабель подняла руку.
– Поэтому я дам тебе другое задание. То, для которого подходишь именно ты. Я считаю, что пришло время покончить со старыми обидами. Мы планируем установить связь с Весрией, и мне понадобится кто-то, кто выступит от моего имени.
Рен ждала кульминации, как постепенно до нее дошло.
– Вы имеете в виду меня?
– Да.
Рен коснулась ключицы и закашлялась, когда попыталась заговорить.
– Почему?
– У тебя есть… друг в высших кругах. – Изабель едва заметно улыбнулась, прежде чем подняться со стула, шелестя шелком. – Подумай об этом. Сообщи, когда примешь решение. Я пришлю королевскую карету к твоей квартире, если согласишься.
Она не обернулась, когда вышла из комнаты. Когда Уна вернулась, у Рен все еще кружилась голова.
– Ты знала об этом?
– Да.
Рен закрыла лицо руками.
– Что мне делать?
Уна задумчиво хмыкнула, словно тщательно обдумывала ответ.
– Что ж, будущий лидер Весрии скоро уедет из страны на поезде. Я думаю, было бы отличным жестом доброй воли послать эскорт.
У Рен перехватило дыхание. Еще не слишком поздно. Он все еще здесь.
– Почему ты?..
– Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива, даже если это будет означать, что ты уедешь.
Уна рассеянно сорвала лепесток с увядающего цветка и разорвала его пополам.
– Если мы действительно собираемся что-то изменить, нам нужен кто-то вроде тебя, чтобы выстроить правильные отношения с Весрией. Кто-то добрый.
– Я только что вернулась, – прошептала Рен. – Как я могу вновь оставить тебя?
Золотистый солнечный свет согревал глаза Уны, как мед.
– Ты не бросаешь меня. Ты выполняешь свою работу.
Уна протянула ей руку, но Рен не смогла взять ее. Уна была для нее всем. Ее лучшей подругой. Всем ее миром. Рен не могла так просто уйти. Кем бы она была без нее? Рен покачала головой.
– Так многое уже изменилось. Я боюсь.
– Это же не навсегда, – твердо произнесла Уна. – Ты всегда можешь вернуться. Я люблю тебя, Рен. Не важно, как далеко ты зайдешь, это, по крайней мере, не изменится.
– Я так сильно люблю тебя. – Рен обняла ее, вдыхая знакомый запах костра. – И спасибо тебе за… за все.
– Побереги благодарности. У тебя осталось полтора часа, чтобы догнать его.
– Мне этого хватит, – выдохнула Рен. – Поможешь собраться?
– Конечно. – Уна склонила голову. Ее волосы скрыли лицо сияющей темнотой. Когда она снова подняла голову, ее янтарные глаза блестели, а щеки были мокрыми от слез. С притворным отвращением она сказала: – Как тебе это каждый раз удается? Я чувствую себя нелепо.
– Это не так, – прошептала Рен. – Это не нелепо.
Уна – резкая, беззащитная и печальная – улыбнулась ей.
Это было самое красивое, что Рен когда-либо видела.
40
Оглядываясь назад, Рен с абсолютной уверенностью могла сказать, что не стоило ехать в королевской карете.
Это было трехтонное серебряно-золотое чудовище. Мерцающие газовые лампы венчали каждый угол крыши и освещали нарисованные фазы луны на черной кабине. Между передними колесами, спицы которых сверкали серебром в солнечном свете, стояла статуя Богини из чистого серебра с тремя безмятежными и внушительными лицами.
Восемь белых лошадей тащили карету по мощеным улицам. Она накренилась, как неуклюжий зверь, как лодка, подброшенная бурей. Словно мало было Рен тревоги, переворачивающей желудок. Она прижалась лбом к окну и смотрела, как ее дыхание оставляет конденсат на стекле, того же цвета, что и туман, сгущающий воздух снаружи. Четверо лакеев в своих лучших ливреях и четверо гвардейцев неторопливо шли строем рядом с каретой, поскольку та лишь ползла из-за своего огромного веса и интенсивного потока транспорта.
– Дорогу! – кричал сидящий впереди кучер. – Дорогу!
Другой извозчик выкрикивал ругательства, когда мужчина вел через дорогу небольшое семейство коз. Даже лошадь, тащившая карету рядом с ними, нетерпеливо фыркнула.
Рен могла их понять. Высоко над ними часы на башне показывали 15:45. Через двадцать минут Хэл сядет на поезд до Весрии. Понятное дело, что она сможет написать ему письмо, но перспектива всех этих фанфар, всех этих ничего не значащих нервных надежд…
Рен откусила заусенец. Ее позвоночник покалывало от беспокойства.
– Далеко еще до станции, сэр?
– Одну милю, миледи.
С такой скоростью им потребовалось бы еще тридцать минут, чтобы добраться до вокзала. Это все решило. Она могла пробежать милю за десять минут, даже с тяжелым чемоданом.
– Спасибо, что подвезли. Теперь мне пора.
– Миледи?
Рен открыла дверь кареты и выскочила из нее. Колени приняли удар на себя. Она чуть не рухнула от боли – у нее было слишком много не до конца заживших ран, – но отчаяние придавало сил. Все присутствующие уставились на нее разинув рты, но она лишь слабо подняла руку.
– Простите за беспокойство!
Она бежала быстрее, чем когда-либо. Ее легкие, все еще не оправившиеся от яда, горели. Она пробиралась между повозок и через жижу из дождевой воды, мочи и эля. Она пробиралась сквозь толпы людей, возвращавшихся домой с работы, и проносилась мимо пабов, где подавали медовый ликер, мимо рыночных прилавков на площади, заполненных продуктами ранней весны, мимо женщин с плетеными корзинами, наполненными полевыми цветами и ягодами. Повсюду зима начала отступать. На деревьях пробивалась новая поросль, и в воздухе слышались слабые звуки птичьего пения.
Часы на башне пробили четыре раза – каждый удар колокола отдавался эхом у нее в голове.
Осталось пять минут.
Наконец перед ней появился вокзал. Стеклянный потолок со шпилями поддерживался железными балками. Когда она протискивалась через главные двери, локти, плечи и портфели толкали ее со всех сторон. Но она чувствовала только дикое, головокружительное биение сердца. Все, что она могла видеть, – это вторая платформа впереди, похожая на яркое путеводное сияние маяка.
Рен выбралась на платформу как раз в тот момент, когда на противоположной стороне путей мимо нее пронесся поезд. От стука его колес у нее задрожали кости. Порыв ветра хлестнул ее волосы по лицу и наполнил нос пепельным запахом креозота.