Эллисон Майклс – У судьбы твои глаза (страница 4)

Отец предлагал нам с Генри стартовый капитал, чтобы начать всё заново. Но у меня больше не было сил, да и желания тоже, начинать заново. На мои плечи легла самая главная забота – сын с ДЦП и атрофией зрительного нерва. Да и связывать себя обязательством перед отцом не хотелось – ни мне, ни Генри не улыбалось выслушивать упрёки, когда же мы, наконец, расплатимся с ним. А расплачиваться по-любому бы пришлось.

На протяжении первых полугода я нигде не работал и подчищал счета, закладывая и перезакладывая дом. Если бы не помощь Полин, Уэйна и брата, я бы сломался ещё тогда, в комнате ожидания, пока моего сына мучили лечебной физкультурой в соседней палате.

Я был сломлен и разбит, как фарфоровая ваза, которую по нелепой случайности уронили на плитку. Разлетелся миллионом кусочков, которые не собрать, не склеить. Как я уже говорил, некоторые вещи нельзя починить. Но кое-как меня собрали по частям, потому что нет ничего ужаснее для больного сына, чем побеждённый отец.

Генри устроился в «Дженерал Констракшн», к строительному подрядчику, который годами дышал нам в спину. Когда наш бизнес прогорел и освободил нишу на строительном рынке, они взлетели, как ракета «Спейс Икс». Быстро и высоко, и теперь порхали себе среди звёзд. Брат помог и мне устроиться к ним прорабом. Нельзя пасть ещё ниже, если выпрашиваешь местечко под солнцем у собственного конкурента. Франклин Таннер если и поглумился над моей беспомощностью и отсутствием чувства собственного достоинства, то виду не подал. Наслышанный о моих заслугах и мастерстве на строительном поприще, он предложил руководить одной из лучших бригад «Дженерал Констракшн» и обещал неплохой заработок. Слишком лакомый кусочек для обездоленного попрошайки, чтобы отказываться из-за глупой гордости. Правда, через год он впихнул в мою бригаду своего племянника. Уверен, так он решил посмеяться надо тем, кто годами оставлял его компанию с носом.

И вот теперь я вынужден наблюдать, как этот его племянник захлёбывается «Доктором Пеппером» и собственным превосходством, травя байки о том, как вчера развлекался с очередной блондинкой. Заноза в моей заднице размером с Эмпайр-стейт-билдинг, которую клещами не вытащишь. За три года работы на Таннера я сумел зарекомендовать себя, как рукастый и уважаемый прораб, наладил отношения с бригадой и пожинал плоды своих стараний. Но стоило только Заку вторгнуться в мой тихий уголок, как всё посыпалось, как карточный домик, если бы он сам его строил.

Ребята смотрели Заку в рот, потому что знали: подружись они с родственничком босса, и продвижение по карьерной лестнице не за горами. Ну, или хотя бы можно будет вот так отлынивать от работы и задерживать сроки сдачи дома клиентам, ведь всех собак всё равно спустят на меня. Запусти бешеную свинью в загон, и все остальные подхватят бешенство.

Когда парни в очередной раз заржали, как стадо жеребцов, рука соскочила, и на плинтусе засияла трещина. Я чертыхнулся, как заправский строитель, и отравился лопнувшим терпением.

– Может, хоть немного поработаете ради приличия? – Огрызнулся я. Проект для МакМилланов должен быть сдан ещё на прошлой неделе. И пусть остались лишь незначительные доработки, я не собирался оттягивать с его сдачей лишнюю неделю и не хотел в очередной раз задерживаться дольше положенного здесь, среди пыли и извести, когда Крис так надеялся на меня.

В пять я уже должен быть дома. Забирать Полин и Криса с охапкой шоколадных кексов и направляться к Элизабет. На часах уже два, а план на сегодня далёк от завершения.

Парни притихли и оглянулись на сварливого начальника, который битый час в одиночку возился с долбаным плинтусом и слепой яростью. У Адама и Барни хотя бы хватило совести, чтобы стыдливо отвести глаза. Лукас тут же поставил банку газировки на стопку досок и направился на подмогу. Но Зак и его собачонка Кевин, которые были не разлей вода, так и остались стоять, бросая самодовольные ухмылки в мою сторону.

– У нас законный перерыв на обед. – Возразил Зак, приканчивая последний кусок пиццы, которую курьер притащил час назад.

Я встретил его испытывающий взгляд и поднялся с колен, предоставляя парням заниматься своей работой. Пока я займусь своей.

– И он закончился тридцать минут назад. – Напомнил я Заку.

– Мы никуда не торопимся. – Пожал плечами этот мелкий засранец, испытывая моё терпение.

– Ошибаешься, Таннер. Мы должны были закончить ещё на прошлой неделе. И сегодня я не собираюсь торчать здесь дольше положенного только потому, что ты не успел похвалиться своими заслугами.

Раньше я не позволял себе вольности разговаривать с ним в таком тоне, поэтому в комнате повисла напряжённая тишина. Мне было плевать, что думают обо мне эти ребятки. Я должен быть дома через три часа, нравится им это или нет. И если ради этого придётся сбить спесь и стереть ухмылочки с их прокуренных лиц, то так тому и быть.

Заку не понравилась новая манера обращения с его величеством, но дожевал остывший кусок, вытер жирную руку о рабочую робу и молча взялся за дело.

Лишь через два часа, когда ремонт сдвинулся с мёртвой точки и каждый был при деле, я позволил себе выкроить минутку, чтобы передохнуть снаружи. Я втянул свежий воздух, полный морозной колючести, и поёжился на мартовском холоде Рочестера. Приятно было расправить спину и избавить лёгкие от скопившейся пыли, а голову – от наводнившихся мыслей.

Рядом материализовался Лукас Альворадо, мой любимчик из всей этой упрямой братии. Он больше всех подходил мне по возрасту и жизненным понятиям, поэтому нередко мы перебрасывались парочкой слов в перерывах между работой.

– Прости, Шон. – Стыдливо бросил Лукас, затянувшись сигаретой. Я скривился от дыма, выхлопнувшего мне в лицо, но ничего не сказал. Каждый убивает себя по-своему. – Мы слишком увлеклись и не должны были затягивать работу.

Вот за что я выделял Лукаса среди остальных. Он был самым способным среди парней, а мимолётная лень сполна окупалась его старательностью и уважением к тому, что делал. И ко мне.

– Не бери в голову. – Отмахнулся я, исцеляясь от злости. – Не люблю задерживать проекты и заниматься ерундой. Просто, я должен быть в другом месте, а не здесь.

Странно, что я вообще решил поделиться этим с кем-то не из семьи. У меня не было близких приятелей, а рабочие отношения всегда оставались для меня лишь рабочими. Но порой так хотелось поговорить с кем-то о наболевшем. С кем-то, кто не знает, почему я стал таким. Угрюмым, серьёзным, нетерпимым.

– Проблемы дома?

Если б он только знал.

– Сын днями меня не видит. И вместо того, чтобы проводить время с ним, я вожусь с вами, как с детьми малыми.

– Мне жаль. Правда. Если тебе нужно быть дома, то поезжай. Мы сами всё закончим.

Я с сомнением взглянул на Лукаса, который был младше меня всего на четыре года, но выглядел куда как моложе. Ни морщин в уголках глаз от пролитых слёз, ни намёка на седину от горя на чёрных, как сажа, висках, ни тёмных кругов под глазами от недосыпа.

Он усмехнулся, видя мои колебания.

– Мы справимся, босс. Даю слово. Я за всем присмотрю.

Если на кого и можно было положиться из моей бригады, то на Лукаса Альворадо. Он никогда не подводил и сможет прикрыть мою спину, если что.

– Ты сам напросился. – Хмыкнул я, вспоминая, какими несговорчивыми засранцами могут быть работники, которым приходилось батрачить в субботу вечером.

Через двадцать минут я уже сворачивал на Бикон-драйв, благодаря вселенную, что хотя бы сегодня я буду дома вовремя. Даже раньше, ведь часы показывали всего половину пятого.

Для Криса этот день был особенным, как и для любого из нас. Он пока ещё не научился скрывать истинные чувства, как всякий мужчина, и так и источал волнение. Его руки тряслись больше обычного, когда он, опираясь на костыли, выходил из дома. Он хотел понести хотя бы букет белых роз, что Полин купила в местной лавке, и старательно тянул к нему руку, но пришлось лишить его и этой маленькой радости. Он бы просто не смог передвигаться с цветами в руке, потому что все силы уходили на то, чтобы сжимать костыли и переставлять ноги. Слишком многого лишила его болезнь, и я сжался от того, что никак не могу это исправить.

Мы загрузились в «фиесту» Полин, потому что мой пикап был забит строительными материалами и не был рассчитан на ребёнка. Было в диковинку садиться за руль такой крохи, словно пересесть с тяжеловоза на пони. Костыли отправились в багажник. Крис пожелал сам открыть дверь и забраться в детское кресло, на что ушли лишние десять минут.

– Уэйн не поедет? – Спросил я, когда не досчитался одного из пассажиров.

– Слишком много работы в мастерской. – С грустью ответила Полин, пристёгивая ремень. – После суровой зимы всем вдруг понадобился ремонт. Но он очень хотел поехать.

Я коротко кивнул, лишь приблизительно представляя, что должен чувствовать отец, который не может увидеть дочь, потому что вынужден впахивать по три смены ради лишнего цента.

Всю дорогу в машине висело гнетущее молчание, будто мы ехали не повидаться с Элизабет, а на казнь. Я поглядывал в зеркало на Криса, пытаясь считать его эмоции по лицу, которое то и дело сморщивалось в гримасах. Из всех недугов, которыми страдало его тело, этот приносил мне самую острую боль. Мы справились со слепотой благодаря двум дорогостоящим операциям, и теперь мой сынишка мог видеть красоту мира, пусть и сквозь толстые линзы очков. Мы разработали его мышцы и суставы, и теперь он мог передвигаться хотя бы на костылях. А если он и дальше будет так же исполнительно посещать ортопеда и выполнять домашние упражнения, то через несколько лет сможет ходить самостоятельно. Его походка не будет ровной, он получит освобождение от уроков физкультуры и никогда не попадёт в команду по футболу. Но в следующий раз он сможет понести этот несчастный букет сам.