Эллисон Майклс – Не верь глазам своим (страница 4)
– Но не принесли и плохих. И пока не доказано, что Джонатан… мёртв, она находит повод вставать по утрам. – Я повернулась к Ричарду и благодарно блеснула глазами. – Вы не опускаете руки, как и она. Вы единственный, кто остаётся верен не только ей, но и моему брату, поэтому она так ценит ваши встречи.
– А как же мистер Лодердейл? Я думал…
– Отец давно перелистнул эту страницу. Если бы он застрял в прошлом, как и мама, вряд ли бы он сумел достигнуть такого успеха. Он находит утешение в делах, мама – в ваших встречах.
Я вздохнула и покачала головой. Хот-дог остывал на прохладном воздухе осеннего парка, а мы так и не откусили ни кусочка.
– Даже не знаю, что лучше. Заставить её отпустить всё это или попросить вас копать и дальше.
– Я буду копать. – Заверил меня Ричард и чуть дёрнул рукой в мою сторону. Словно хотел коснуться, но передумал. – Кто знает, может, если бы о тех, кто исчезает, заботились и вполсилы так же, как ваша мать о Джонатане, у них было бы больше шансов найтись. Но по личному опыту скажу… через пятнадцать лет нет никакой надежды, что я что-то отыщу.
– Спасибо за честность, Ричард. И я согласна с вами, но мама не согласится, пока не услышит смертный приговор.
Я встряхнула головой, прогоняя мрачность, что укутала нас обоих ничуть не согревающим одеялом. Мы позволили себе лишнего. Слишком откровенно, слишком лично. Поэтому я поставила в этих исповедях жирную точку.
– Почему вы не едите? Совсем остынет. Давайте пообедаем, как хотела моя мама, и вы расскажете то, что удалось найти в этом месяце. Я ведь должна буду предоставить ей полный отчёт. И если что… – Я заговорщически склонилась к Ричарду и понизила тон. – Мы обедали в «Эль Сальвадоре», ели баклажаны пармиджано и флорентийский стейк.
Даже в обволакивающем аромате горчицы и румяных сосисок до меня долетел аромат Ричарда. Терпкий, как итальянское вино. С нотками дуба и цитруса. Я тут же отстранилась, чтобы не опьянеть от него, а Ричард добродушно засмеялся и согласился поддержать наш маленький обман. Первыми укусами мы наслаждались молча, глядя на прохожих, что беспечно проводили часы четверга в парке Честервуд. Такие же счастливчики, как и мы, которым не нужно спешить в удушающие стены офисов. В этом молчании не сквозило ни капли неловкости, но я всё же нарушила тишину:
– Так что вам удалось узнать?
– Ничего. – Ричард одним словом подытожил труды последних пятнадцати лет. – Но вашу маму такой ответ не устроит, поэтому я расскажу не то, что узнал, а что делал, чтобы это узнать.
Мою маму вообще мало что устраивало, поэтому я одобрительно кивнула.
– Некоторые детали могут вас… огорчить или напугать…
– Ничего, я была готова ко всему, когда шла с вами на встречу.
– Хорошо. Потому что я десять раз ездил в морг и…
– Морг? – А может, и не ко всему.
– Да. С некоторыми экспертами у меня остались хорошие отношения ещё со времён службы. С ними работают связи, с другими – деньги. Когда неизвестный мужчина попадает в морг, мне сразу же звонят, и я выезжаю на опознание. Конечно, я не могу знать наверняка, ведь пятнадцать лет прошло… Но некоторые признаки не стираются даже с годами. У вашего брата был шрам на правой брови.
– Неудачно упал с велосипеда.
– И ожог на груди.
– Вывернул на себя кастрюлю с кипящей водой. Джонатан всегда был неуклюжим…
Ричард кивнул. Конечно, он всё это знал от мамы.
– Так что первым делом я осматриваю тело на наличие шрама и ожога. Конечно, я принимаю во внимание, что за эти годы он мог бы обратиться к пластическому хирургу и удалить несовершенства. Поэтому после того, как удаётся исключить их наличие, я сравниваю внешность, учитываю все нюансы, которые могли бы измениться за пятнадцать лет. Он мог слишком вытянуться или располнеть, нарастить мышечную массу, перекрасить волосы или отрастить бороду.
Я живо представила, каким бы был мой брат, когда стал мужчиной. Красивым, как мама. Чуть лопоухим, как отец. И во рту появился горчичный привкус, хотя хот-дог давно закончился.
– И даже после осмотра тела я стараюсь восстановить по частицам жизнь погибшего, чтобы связать или же оборвать все связи с вашим братом. Пытаюсь докопаться до прошлого, выяснить детали биографии. Чаще всего находятся родственники или знакомые неопознанных погибших, и подозрения отпадают сами собой. Как бы кощунственно это не прозвучало, но Джонатан помогает раскрыть много других дел.
Всё же мой брат оставил после себя след, пусть и канул в неизвестность.
– Помимо этого, я всё ещё работаю с версией о похищении. Изучаю схожие случаи за последние пятнадцать лет не только здесь, в Балтиморе, но и в других штатах. Несмотря на то, что требования о выкупе так и не поступили, мне всегда казалось, что в
– И тоже ничего?
Молчание гремит громче любого согласия.
– После изучения всего этого, я продолжаю искать ниточки к вашему брату, но если они и были, их давно обрезали. Я иду по горячим следам за Марией Веракрус, разыскиваю её по всем штатам. Разве что её родных уже давно оставил в покое, чтобы не бередить старые раны. Проверяю счета и ищу то, что мог упустить за столько лет. Не могла же взрослая женщина просто так исчезнуть вместе с мальчиком.
– Думаете, она была замешана?
– У меня много мыслей, и они наслаиваются друг на друга, как громоздкий торт. С Марией Веракрус ещё сложнее, потому что я так и не решил, куда её записать. В графу жертв вместе с вашим братом, или в графу подозреваемых.
– Я хорошо её помню. – Сказала я, обращаясь к глубинам памяти. – Более светлого человека в моём детстве и отыскать сложно. Она проводила с нами всё свободное время, пока папа сколачивал состояние, а мама занималась своими важными делами и встречами. Вы, как сыщик, вправе подозревать её, но я, как двенадцатилетняя девочка, уверена в её невиновности.
– Знали бы вы, сколько преступлений совершают такие вот добрые и порядочные люди.
– И знать не хочу. – Совсем беззлобно отозвалась я. – О некоторых вещах лучше не знать вовсе.
– Я, как сыщик, – подхватил Ричард. – Полностью с вами согласен.
– Что ж, думаю, это хоть немного оживит маму.
– Ей сейчас тяжело. – Предположил Ричард и забрал обёртку от хот-дога, что я всё ещё теребила в руках, и отправил в мусорку вместе со своей. – Сегодня ровно пятнадцать лет.
– Да, потому я и пришла на встречу с вами вместо неё. – Похоже, мои откровения ещё не закончились. – Каждый год пятнадцатого сентября она погружается в спячку горя, которая затягивается на несколько дней. Надеюсь, ваши новости или их отсутствие помогут ей поскорее очнуться.
– Мне очень жаль, Сара. Вашу семью, вашего брата, вашу мать. – Он внимательно вглядывался в моё лицо, словно искал что-то, но никак не мог найти. – Вас.
– Я оправилась от этой потери.
– Вы так говорите всем, потому что верите в это или потому что так принято?
А Ричард Клейтон и правда гордо носил звание отменного сыщика. Если бы ни его нюх, интуиция и преданность – людям, не меньше, чем делу – он бы не уловил моих внутренних переживаний. Он бы не ушёл из полиции и не начал собственное дело, что в своё время спонсировал мой отец. И даже в своём любопытстве он оставался галантен.
– О чём вы?
– О том, что вы заботитесь о чувствах матери, но кто заботится о ваших? – Ветер холодом обласкал лицо, но мне стало жарко. Я вспомнила слова Оливии о том, что этот мужчина не ровно ко мне дышит, и готова была поверить, пока Ричард не сказал: – Верно, я забыл. Ваш жених.
Мне отчаянно захотелось проболтать с Ричардом остаток дня, но эти мысли острой спицей вонзились мне в спину и заставили резко подняться.
– Спасибо вам, Ричард. За работу и за вашу искренность. Думаю, мама будет довольна. Насчёт оплаты…
– Не обижайте меня, Сара. – Строго приказал он. – Ваш отец высылает мне чек заранее.
Ну конечно! Роджер Лодердейл всегда платил по счетам. Особенно тем, кто хранил ему верность. А Ричард Клейтон возглавлял бы список верных ему подданных.
Я запахнулась в пальто и пошла своей дорогой, пока глаза Ричарда смотрели мне в след.
Глава 3
Все дома на Гранд-Вью авеню в Хэмпдене соревновались с летним домиком самой королевской четы. Выдержанные в старых традициях особняки подбоченились колоннами и террасами, походившими на бельэтажи в театре Метрополитен в Нью-Йорке. Величаво укрывшись за высокими вратами и цепочками бересклета, одним своим видом они говорили, что войти в их помпезность имеют право лишь избранные.
Скроенные на современный лад коттеджи сплошь из стекла и дерева были не столь претензионны, но не менее хвастливы. Угловатые крыши и ассиметричные формы выдумывались ради того, чтобы похвастаться деньгами, сокрытыми внутри. Никто не хотел проиграть это негласное соревнование – чей дом богаче, кто из хозяев влиятельнее.
Лодердейлы вступили в эту гонку сорок лет назад и не желали выходить из неё проигравшими. Наш семейный особняк громоздился в самом тупике Гранд-Вью авеню и замыкал цепочку хвастунов треугольными настилами черепицы, арочными сводами окон с фронтонами и длинной подъездной аллей отборного камня. Зная вкусы своей матери и угодливый характер отца, который во всём потакал своей супруге, я удивилась, как это она не приказала отстроить двуглавую королевскую лестницу к крыльцу. Могла бы поспорить, что Вирджиния Лодердейл выносила такое предложение дизайнеру, но тот обошёлся классической лестницей в пять ступеней.