Эллисон Майклс – Из огня и пепла (страница 9)
– Надеюсь, Лола – не тибетский мастиф? – Криво усмехается Джек.
– Всего лишь аусси. – Видя непонимание на его лице, я смеюсь. – Австралийская овчарка.
Мы ещё перекидываемся словами, хотя в воздухе витает отчётливый сигнал, что гостю пора. Я снова рассыпаюсь в благодарностях. Такими темпами я окончательно рассыплюсь, как замок из песка, на который наступила чья-то нога.
В самых дверях Джек Шепард оборачивается и несколько мгновений разглядывает моё лицо, после чего без тени улыбки говорит:
– Вы ошибаетесь. Поступок Остина называется уродством, не ваши раны.
– А как же тогда назвать моё покорёженное лицо? – Запальчиво отзываюсь я.
Он заглядывает в самую душу, копаясь там и наводя порядок. И отвечает всего одним словом:
– Красотой.
Джек
Нога осиливает последнюю ступеньку больничного крыльца, как приходит сообщение от Эмбер.
Я бы и рад позабыть об этом ужине в царских хоромах семейства Гринвуд, но он слишком тревожит, чтобы так просто выкинуть его из памяти, как старую газету. Последние три года, когда отец Эмбер смирился – или сделал вид, что смирился – с моим присутствием рядом с его ненаглядной дочерью, эти ужины стали вынужденным ритуалом. Раз в месяц приходилось наряжаться в лучшую рубашку, которая появилась в моём спартанском гардеробе с барского плеча Эмбер, и проглатывать сочных перепелов в каком-нибудь изощрённом соусе. А заодно и придирки Джонатана Гринвуда. И если мой желудок уже научился переваривать слишком нежное мясо, то порицание будущего тестя ложилось там комом.
За час я управлюсь с собакой Рейчел и с рубашкой, чтобы явиться на порог особняка Гринвудов минута в минуту. Заведя мотор, я проезжаю длинную вереницу окон, заглядывая в каждое на третьем этаже, и вижу силуэт с марлевым квадратом-заплаткой на правой щеке. Рука чуть дёргается в желании помахать наблюдательнице, но что-то меня останавливает. Всё это противоестественно. Я еду в квартиру женщины, которую знаю всего двое суток, чтобы выгулять собаку, которую и вовсе не знаю. Логан сказал бы, я прячусь от реальности, сбегаю, лишь бы не пускать кольцо в ход. Что он понимает? Это всего лишь добрый жест, желание помочь, нарушить привычные устои пожарных не вмешиваться в жизни тех, кого мы спасаем. Но голос внутри обвиняет меня во лжи.
Район Хэзелвуда встречает меня симпатичными низенькими домиками, потёртыми и повидавшими жизнь, как стайка стариков с пигментными пятнами по всему телу. Рейчел живёт у самого парка Глендовир, в трёхэтажном кирпичном строении с пожарной лестницей, что проходит сквозь все этажи, как вена сквозь всё тело. Паркуюсь в тени размашистого тополя и неуверенно двигаюсь в сторону подъезда. Ключи в руках кажутся инородным предметом, диковинкой, которую я случайно подобрал по пути. Здравый смысл твердит, что я совершаю глупость, что я выжил из ума, что не стоит влезать в чужую квартиру и в чужую жизнь. Но сердцу плевать на доводы рассудка. Оно учащённо бьётся от того, что я увижу жизнь Рейчел Росс изнутри.
В доме ни консьержа, ни лифта. Ещё один разительный контраст между Рейчел и моей Эмбер. Они – словно две противоположности. Хот-дог из забегаловки и французские изыски в пятизвёздочном ресторане. Но я ловлю себя на мысли, что всегда предпочитал простую еду деликатесам.
Дверь в квартиру 3а хлюпкая, не устоит от лёгкого пинка ногой. Хоромы Эмбер стережёт не только консьерж, но и массивная металлическая дверь, которую и тараном не пробить. Когда я вставляю ключ в замок, за дверью слышится шуршание и возня. Кто-то скребётся, то ли пытаясь спрятаться от нежданных гостей, то ли пытаясь выбраться из одинокого заточения.
– Привет, Лола. – Как можно дружелюбнее говорю я, чтобы она не учуяла опасности в моём голосе.
Меня приветствуют тихим рычанием, двумя рыками и жалким скулёжом. Два голубых глаза внимательно рассматривают незнакомца, что пожаловал домой.
– Что, милая, думала, это твоя хозяйка? Прости, но она вернётся только через несколько дней. Придётся тебе потерпеть меня.
Лола громко лает и начинает подрагивать хвостом, словно понимает каждое моё слово и из великодушия соглашается на мою компанию. Медленно делает несколько шагов в мою сторону, вытягивает пушистую шею и обнюхивает подошвы ботинок. Я стою, не двигаясь, словно статуя из гипса и ожидания, пока животное ко мне привыкнет. Это происходит быстрее, чем я опасался, и, когда мохнатая голова поднимается, в глазах уже нет той опаски, что секунду назад. Меня приняли в стаю.
– Умница. – Улыбаюсь я, опускаясь на одно колено и запуская руки в бархатную, тёплую шерсть. Хвост пускается летать по кругу, как пропеллер, язык высовывается от наслаждения. Лолин. Не мой. Хотя я тоже получаю удовольствие от этого почёсывания.
Я всегда любил животных и был заядлым собачником. Но завести собственную никак не решался. Сперва родители были против, потом хозяин съёмной квартиры, а потом и Эмбер. Она пришла в дикий ужас, когда я выказал желание взять кого-нибудь из приюта. Не хотела, чтобы её дизайнерские вещи покрывались вонючими шерстинками каждый раз, как она станет ночевать у меня.
– Знаешь, сколько стоит химчистка шёлка? – Заявила она, указывая на свою блузку. Будто ни у неё, ни у её семьи не было лишних двадцати баксов на такую ерунду. – К тому же, собака – огромная ответственность. А ты вечно пропадаешь на сменах. Я не смогу сидеть с твоим псом каждый раз, как ты будешь тушить пожар.
Эмбер решила всё за нас двоих. Как всегда. Так её воспитал отец: изнежил любовью, взрастил своё подобие. И сегодня их бурлящая смесь самоуверенности и превосходства сварит меня до потрохов.
– Идём, девочка, посмотрим, есть ли у тебя еда.
Я отвлёкся от дружелюбной мордочки и осмелился поднять глаза на квартиру. Было неловко вторгаться в мир Рейчел, но любопытство было сильнее моральных устоев. Было в ней что-то такое, что хотелось изучить, разгадать, окунуться с головой, как в холодную реку в знойном июле.
Квартирка была небольшой, но уютной. Всё здесь обставляли с любовью, с душой. Вместо белых поверхностей в королевских покоях Эмбер, всё здесь смешивалось в яркую палитру красок. Бледно-розовые обои в цветочек плавно перетекали в старый паркет, потёртый, но хранящий следы всех, кто когда-либо по нему ходил. В отличие от голых полов у Эмбер, которая не признавала ковров, у дивана расстелился ворсистый коврик всё в тот же цветочек. Тут же захотелось растянуться на нём и отпустить все мысли в свободный полёт. Просто, но со вкусом. Наверное, то же самое можно было сказать и о хозяйке. У Эмбер тоже был вкус, но совсем иного рода. Терпкий, будоражащий, как глоток французского вина. Вовсе не этот приятный, ненавязчивый оттенок обычного шардоне.
Я одёрнул себя за то, что неустанно сравниваю двух женщин, и прошёл вглубь квартирки.
Кухня блестела чистотой и сразу выдавала в Рейчел пекаря. Шкафчики приютили разнообразные бытовые приборы, о предназначении которых я мог лишь догадываться. Узнал лишь миксер с чашей и тостер, остальное было причудливыми изобретениями из другого мира.
Лола следовала за мной хвостиком, то ли радуясь присутствию живой души, то ли подстерегая, чтобы я не украл чего-нибудь. Всё же для неё я был пришельцем, от которого неизвестно чего ждать.
Миски под подоконником опустели. Иссушенные оазисы в пекущей пустыне. Вспомнив указания Рейчел, я залез в нижний шкафчик у плиты и достал пакет с кормом. Едва тот зашелестел в моих неаккуратных руках, Лола стала извиваться у ног ужиком.
– Проголодалась, девочка?
Я наполнил миски хрустящими подушечками и водой, и когда Лола закончила долгожданную трапезу, нацепил на неё ошейник и вывел в парк. Не знаю, спускает ли Рейчел её с поводка на прогулках, но рисковать не стал. У меня нет ни единой лишней минуты на то, чтобы гоняться за проворной собакой по всему Глендовиру. Через пять минут я вошёл в ритм неспешного маршрута, который выбирала сама Лола. По пути встречались бегуны, дети, тыкающие в Лолу пальчиками и вопящие «ав-ав!» и такие же собачники.
Хвост Лолы забился в неистовой радости, когда она ещё издали учуяла что-то. Через секунду она уже резвилась вокруг белой дворняги, выписывая кульбиты, которым позавидовали бы матёрые акробаты. Они кувыркались у моих ног, так что приходилось то и дело обступать их, словно глубокие лужи.
– Извините, – послышался голос за спиной. – Горди принял вашу девочку за Лолу.
Хозяйка того самого Горди, что попрыгунчиком скакал вокруг Лолы, присмотрелась повнимательнее и сама себе сказала:
– Погодите, это же и есть Лола. – Глаза переместились на меня, не вписывающегося в привычную формулу.
– Да, она самая.
– Обычно с ней гуляет Рейчел.
– Я её… приятель. Помогаю, пока она в больнице.
Женщину испугали мои слова, она машинально приложила ладонь к сердцу.
– С ней всё в порядке?
– Она немного пострадала после пожара в пекарне. Но с ней всё хорошо.
– Боже, какой ужас! Наверное, надо бы её навестить.
Не помню, чтобы к палате Рейчел выстраивалась очередь из посетителей. Я, да старина Джерри. Наверняка, она обрадуется знакомому лицу.
– Это отличная мысль. Она будет рада.
Я рассказал, где можно отыскать Рейчел, и, подождав, пока собаки вдоволь наиграются, пошёл себе дальше, но мысленно возвращался к медовым глазам Рейчел и той части лица, что не скрывали повязки. Сообщение от Эмбер пристыдило меня.