Эллисон Майклс – Из огня и пепла (страница 3)

– Загорелась проводка. – Сказал Уэйд, осматривая очаг возгорания.

Мы стояли на пепелище, где каких-то полчаса назад та женщина возилась с тестом перед открытием. Теперь все поверхности походили на чёрные угольки, которые остаются от булочек, если их на пару часов забыть в духовке.

– Осмотреть бы её получше, но и дураку понятно, что она старше моего деда. Удивительно, как здание не загорелось раньше.

В дверях – вернее, в том, что от них осталось – появился невысокий мужчина с сединой в рыжих волосах. Клетчатая рубашка туго натягивалась на его выпуклости в районе талии, прежде чем заправиться в тёмные джинсы. На вид за пятьдесят, но от пережитого шока выглядит на десяток лет старше. Он издал какой-то животный звук и схватился за голову.

– Господи! – От того, с какой болью он оглядывал кухню, стало ясно, что это и есть владелец пекарни. – Всё пропало! – Как только первый шок схлынул, мужчина схватился за грудь в области сердца и посмотрел на меня. Никогда я ещё не видел столько страха в глазах. – Где Рейчел? Где она? Она жива?

– Вам не положено здесь быть… – Начал было Уэйд, поднимаясь с корточек у загоревшейся розетки, но гостю было плевать.

– Это моя пекарня. Рейчел… – Почти шёпотом повторил он. – Она работает здесь. Приходит в пять утра, чтобы заняться готовкой.

Наверняка, он лепечет о той женщине, которую я отыскал у витрины. Которая вызвала спасателей и попыталась спастись от огня, но тот настиг её на полпути к выходу. Уэйд собирался было повторить свой строгий наказ убираться с места пожара, но я жестом остановил его.

– Её увезли на скорой.

– Боже… она цела? Она не пострадала?!

– Сожалею, но она была без чувств, когда я её нашёл. Она получила серьёзные ожоги.

Мужчина почти завыл. Так не реагируют на несчастье, если то случается с рядовыми работниками. Его с той женщиной связывало нечто большее, чем рабочие отношения. Её отец? Дядя?

– В какую больницу её увезли?

– Полагаю, в Провиденс Медикал. Она всего в четырёх минутах езды отсюда.

– Я должен ехать к ней.

Руины, в которые превратилось его детище, были забыты. Для него важнее было убедиться, что с той женщиной всё в порядке. Я видел его впервые, но он вызвал во мне сильную симпатию.

– Мы здесь закончили, – участливо сказал я. – Можем подбросить вас до больницы. Нам всё равно по пути.

– Ох, спасибо, спасибо вам!

Мужчина поспешил выбраться наружу, мы с Уэйдом двинулись следом.

– Зачем ты обманул его? – Криво усмехнулся он. – Нам ведь совершенно в другую сторону.

Джек

Самое сложное в работе пожарного – не знать, что случается с теми, кого мы вытащили из лап смерти. Мы передаём их в руки парамедиков, а те в свою очередь вручают их врачам. Каждый из нас – лишь звено длинной цепочки чьих-то жизней.

В этом ни капли бесчеловечности, ни толики бездушия. Так мы прячем наши души за непробиваемым панцирем, иначе бы переживания растаскали её на части. Не успеет дотлеть последний огонёк пожара, как мы забываем, как выглядели стены в его агонии и возвращаемся к тому привычному, что нас удержит на плаву.

Именно поэтому Уэйд первым делом плетётся к холодильнику и откупоривает бутылку любимого «Доктора Пеппера», чтобы залить саднящее горло и такую же саднящую душу чем-то сладким. Хоккенбери плюхается на диван и включает запись любимого телешоу, где бригада строителей бесплатно переделывает дома победителям. Своеобразная отдушина видеть, как кирпич за кирпичом вырастает здание, а не кирпич за кирпичом сгорает дотла. Олсен поскорее спешит смыть с себя гарь и пепел, отчиститься от пожара, пока его кожу не покроют следы следующего.

В любую секунду может раздаться голос диспетчера и ровным голосом сообщить, что кому-то нужна наша помощь. Скажет всего-то адрес. Ни имени, ни чего-то личного. Потому что только так система может работать.

Я не присоединился к Хоккенбери на диване в комнате отдыха, не набил желудок жирной едой вслед за Уэйдом, не стал искоренять со своего тела запах пожарища – я и так пропах им насквозь, сколько бы не мылся. Эмбер всегда поджимает свой симпатичный носик, едва зачует его.

Растянувшись на своей койке в спальной комнатушке, я уставился в потолок, вспоминая ту женщину из пожара. В отличие от других парней, я не забывал лиц тех, кто пострадал в огниве. Они фотоальбомом хранились в моей памяти, и периодически я усаживался его полистать.

По уставу, гражданские не должны находиться в пожарной машине. Мы редко делаем исключения для детишек, больных раком, в качестве благотворительной компании, что устраивает наше предприимчивое управление. Поэтому, когда Джерри Паркер, владелец пекарни «Поппи», забрался в кабину, вся бригада неодобрительно скривилась. Но я знал, что никто из них не проболтается кэпу о постороннем в нашей святая святых.

Нам бы возвращаться на базу, но по моей просьбе Уэйд свернул в абсолютно другую сторону. Уставшие и подкопченные после сражения с огнём, мы тихо подпрыгивали на ухабах Кинг-стрит, которую давно бы пора подремонтировать.

– Спасибо вам. – Тихо сказал Джерри Паркер ломаным голосом. Тревога исказила его лицо, сделало неровным, как асфальт под нашими колёсами.

– Не стоит. Это ваша дочь?

– Кто, Рейчел? – Мой вопрос сильно удивил мужчину. – Нет. Но я знаю её с детства. Можно сказать, вырастил собственными руками. Я дружил с её отцом много лет, но он погиб. Как и её мать, и старший брат. – Воспоминания огнём скорби вспыхнули в его глазах, глядящих вперёд, но ничего не замечающих. – Это было давно.

Больше я не стал ничего спрашивать. Казалось, любые слова покажутся неуместными, неправильными, как сама смерть.

– Из-за чего случился пожар? – Надломленным голосом спросил наш пассажир.

– Старая проводка. – Буркнул Уэйд, не отрываясь от дороги. – Вы давно её меняли?

– Давненько. – Выдохнул Джерри всё напряжение вместе с чувством вины. – Всё никак денег не хватало. Мы пока держимся, но не гребём деньги лопатой, чтобы делать ремонт.

– А зря. Если бы вовремя заменили проводку, то ничего этого не было бы и ваша…

Но Уэйд заткнулся, встретившись со мной взглядом. Не время было отчитывать несчастливца за то, что тот мог бы предотвратить. Порой, обстоятельства сильнее нас, разве нет?

На дорогу ушло не больше пяти минут, но в скорбном молчании оно растянулось будто на целый день. Когда Джерри Паркер открыл дверцу и выбрался из кабины с проворством молодого легкоатлета, я чуть было не скользнул за ним следом в непонятном желании узнать, что стало с той женщиной, которую я завернул в свой китель, которую нёс на руках. Но вовремя опомнился.

– Надеюсь, с ней всё в порядке. – Взамен бросил я, но мои надежды мне самому показались до неприличия бездушными.

Мистер Паркер только кивнул в ответ и, снова поблагодарив за доставку и за какое-никакое спасение своей пекарни, засеменил в сторону главного входа Провиденс Медикал. Наша работа была закончена. Наше маленькое звено той длинной цепи оторвалось и поехало своей дорогой.

Логан нашёл меня в горизонтальном положении, по-свойски сбросил мои ноги в ботинках с застеленного одеяла и присел на кровать.

– Ты в норме?

– Хотелось бы думать.

– Что на тебя нашло сегодня? Ты никогда не пасуешь в нужный момент.

Я слегка оскорбился подобным замечанием, потому что не думал, что спасовал. Словно прочитав мои мысли, Логан добавил:

– Ты стоял, как истукан, и пялился на скорую, когда остальные тушили пожар. Что произошло?

– Ничего. Просто та женщина… стало её жаль.

– Всех их жаль… Но это не должно мешать нам выполнять нашу работу.

Я кивнул, сознавая, что в данный момент со мной разговаривает не друг, а мой лейтенант.

– Пошли завтракать. – Сменив гнев на милость, Логан хлопнул меня по бедру. – Олсен готовит свои бесподобные сырные лепёшки.

– Буду через минуту.

Но в желудке не было свободного места для лепёшек Олсена, только пустота при воспоминании об обугленном лице Рейчел и запахе горелой кожи.

Рейчел

Белый свет потолочной лампы ослепляет, выжигает сетчатку щипками. Приходится оставить лишь щёлки, чтобы не потерять зрение. Первое, что чувствую – нестерпимая боль во всём теле, но кожа на лице и спине так и полыхает, словно по мне проходятся раскалённым утюгом. С иссохших губ срывается стон, похожий на скулёж раненого животного. Так пищал соседский пёс, когда его переехала машина.

В глазах темнеет от невыносимого жара, и яркий свет тут же затягивается пеленой. Уж лучше ослепнуть от сияния ламп, чем погрязнуть в этой тёмной пучине мучений. Я порываюсь встать, но чьи-то заботливые руки снова укладывают меня.

– Тебе нужно лежать, – говорит знакомый, ласковый голос, и я подчиняюсь ему.

Когда дымка рассеивается, как бывает после того, как резко встанешь с дивана, я вижу у постели Джерри. Моего милого Джерри, который глядит на меня выпученными рыбьими глазами. Никогда бы не подумала, что его маленькие глазёнки могут так широко раскрываться. Весь всколоченный, его трясёт. Эта дрожь передаётся мне через руку, которой он сжимает мою ладонь.

– Что случилось? Где я?

– В пекарне был пожар. – Напоминает Джерри, и я начинаю припоминать, как огонь устроил пирушку прямо на кухне «Поппи». – Ты чудом уцелела.

Глаза привыкают к белизне стен и невыносимо ярким лампам, и я понимаю, что лежу в больнице. Туловище стянуто чем-то мягким под больничной рубашкой. Правая сторона лица жжётся, словно я упала лицом в кактус. Что-то липнет к щеке банным листом к разгорячённому телу.