Эллин Ти – Головная боль майора Стрельцова (страница 40)

— Павел, остановитесь сейчас же, — голос хрипнет, когда прошу его прекратить. Отползаю дальше, но он вдруг наклоняется и снова хватает меня. Прямо за одежду на груди, я слышу, как рвется пару швов. Подхватывает меня и в следующую секунду бросает на диван. Как тряпичную куклу. Словно я ничего не вешу и как человек ничего не стою. Вот так он себя со мной ведет, и я от этого дикого ритма даже не успеваю собраться с мыслями! Я словно в каком-то страшном круговороте событий, не могу ничего понять…

Он нависает надо мной, у меня гудит голова от удара о спинку дивана и я не сразу могу сфокусировать взгляд на лице Харитонова. А оно полностью перекошено злостью! Он делает для меня ловушку: обе руки ставит возле моей головы и прижимается ногами к моим, не давая сбежать. А я искренне не понимаю, как даже хотя бы попытаться.

Мое оружие — это разговоры. И это единственное, что я могу сейчас, превозмогая боль и страх, дрожь в голосе и выскакивающее из груди сердце.

— П-павел, послушай… Паша… постой, прошу… Давай поговорим? Обо всем, что тебя тревожит. О том, почему ты так относишься к Мише, обещаю, клянусь, что помогу тебе побороть все это, я… Ах!

Удар такой сильный, что я тут же замолкаю, а голова отлетает в сторону. Не знаю, каким чудом на месте остаются зубы, но щека изнутри точно об них разбивается — я сразу же чувствую привкус крови.

Очевидно, эта была очень сильная пощечина, потому что если бы он сжал кулак, вряд ли я осталась бы в сознании.

Я теряю все свои психологические навыки, потому что от страха и боли парализует все тело. Лицо онемело, я не представляю, какие последствия нанес этот удар.

Машинально прижимаю руку к щеке, но ее тут же отдергивают и запястья до слез больно сжимают его руки.

Он ужасен. Отвратителен. Мне страшно настолько, что я словно нахожусь в каком-то другом измерении. Не могу прийти в норму, все кружится.

Он закручивает меня так, что одной рукой сжимает оба моих запястья, ногами прижимает мои ноги к дивану, а второй рукой сжимает шею. Ощутимо, но пока у меня хотя бы есть возможность дышать. Ключевое слово тут “пока”.

— Я не хочу разговаривать, ты разве не поняла? — он с каждым словом становится ближе и все сильнее сжимает мою шею. Меня настолько охватывает ужасом, что я даже не пытаюсь бороться. Как бы мне хотелось, чтобы рядом был Миша… Он бы спас меня за считанные секунды, я это точно знаю. Всегда спасал!

— Паша…

— Закрой рот! — еще одна пощечина и с губ срывается всхлип. Я чувствую, как из уголка губ стекает кровь и больше просто не могу держать себя в руках. — Что ты ноешь? Сама виновата! Я хотел по-хорошему, сука, я пытался по-хорошему! Нет, ты вцепилась в этого Стрельцова! А все… а где Стрельцов? Нет его. Как думаешь, он будет очень рад узнать, что я еще одну его девушку трахнул? М?

— Ты не посмеешь! — плачу и нахожу в себе силы на попытки на борьбы. Я даже почти не двигаюсь — так сильно он меня держит, но отступать не могу больше. Хотя бы ради Миши! — Пусти, ублюдок!

— Я не посмею? — рука на шее сжимается так резко, что я в секунду перестаю дышать, а потом закашливаюсь, когда так же резко отпускает. Я слышу, как звонит телефон в сумке, которая валяется на полу и понимаю, что это Миша меня потерял… Боже… — Ты любишь покричать? Или предпочитаешь быть тихой, а?

Он слишком близко. Его губы почти касаются моих и ничего противнее я в жизни не ощущала. Морщусь, а он снова сжимает горло, заставляя хватать последние доступные граммы воздуха.

Но вдруг он меня отпускает. Это происходит так внезапно, что я чуть не падаю с дивана, а потом понимаю, что заставило его оторваться от меня: телефон.

Он подхватывает мою сумку и лезет в нее, а я нахожу в себе силы встать и бежать, но эта идея оказывается слишком глупой. Глупее, чем мог подумать мой испуганный мозг.

Потому что я снова падаю, снова больно ударяюсь. А телефон со всего маху летит на пол рядом с моим лицом и я вижу, как у него разбивается экран. Твою мать… Это звонил Миша. И теперь он там волнуется и не находит себе места.

Бедро болит так сильно, что я даже не могу подвигать ногой, но пашу мало что интересует. Он снова хватает меня и усаживает на стол, держит крепко, не давая сбежать, хотя учитывая мое состояние побег уже явно не состоится.

Харитонов рвет пару пуговиц на моей блузке и тут же прижимается губами к шее. Я верчусь как только могу, пытаясь избавиться от этого жуткого ощущения, но в который раз понимаю, что против его силы моих не хватит никогда в жизни. Я уже вся в синяках и травмах, как снаружи, так и внутри, и он своими касаниями продолжает наносить их, совершенно меня не жалея.

Вырываться нет смысла, но я все равно пытаюсь, потому что просто не могу смириться с этой дикой участью. Харитонов пару раз еще придушивает меня, в какой-то момент мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание, но… Он рвет шов на юбке. И трогает руками бедрами, пытаясь подняться выше.

Противные мурашки и дикий страх, я не могу избавиться от всего этого, не могу успокоиться, я ни черта не могу! Рваные рыдания срываются с губ вместе с просьбами прекратить, я ощущаю его касания через ткань белья и каким-то образом умудряюсь освободить ногу. Она мало чем помогает мне в данной позиции и ситуации, но я со своей своей немногочисленной силы бью его по бедрам и икрам, куда достаю, и это помогает! Отвлекает его от попыток залезть мне под белье, как минимум, а в моей ситуации это уже огромный плюс. Я не сдамся ему! Ни за что!

Брыкаюсь как могу, он скручивает меня еще сильнее, делая больно, голова кружится так сильно, что вряд ли я смогу устоять на ногах, но сейчас на эмоциях я готова бороться.

— Отпусти! Отпусти меня! — срывается с губ раз за разом, я не замолкаю ни на минуту. Хочется сказать, что Миша приедет и убьет его, но я сильно не уверена, что сама останусь в живых после этого вечера.

— Катя?! Катя, открой, Катя! — звуки слышу словно в вакууме, но потом до меня доходит, что зовут меня! Кто?! Пытаюсь сфокусироваться, я ничего практически не понимаю, Харитонов становится еще настойчивее, лапает, и…

И он не успевает сделать чего-то еще более жуткого, потому что дверь выбивается. Лев оттаскивает его от меня, я слышу удар и громкий вскрик, пока сама реву громко на груди у Иры и не понимаю, как вообще держалась все это время и просто не сошла с ума.

— Я же, сука, тебя покрывал! — слышу крик Льва Степановича. — Звание помог сохранить!

Покрывал? Что? О чем он говорит?

— Ира, я уведу его и вернусь за вами.

— Не подходи ко мне никогда больше, — вдруг говорит ему Ира. Я снова не понимаю вообще ничего, что происходит?

— А… — пытаюсь сказать, но закашливаюсь. Горло болит дико, голос хриплый. Но через силу произношу. — А почему они с Кариной разошлись, кто мне ответит?

Харитонов лежит мордой в пол и молчит, Лев над ним как-то странно смотрит мне в глаза, а Ира находит в себе силы сказать.

— Он избил ее, Кать. Сильно. Он в больнице лежала. А Лев все знал. Он рассказал мне минуту назад и мы сразу прибежали сюда.

Избил… в больнице? И он правда пытался его покрывать? Как? И почему? Для чего…

— Я домой хочу, — шепчу, глотая слезы. Мне плохо и больно, мне дико больно!

— Пойдем в мой кабинет, Кать, я все посмотрю, а потом отвезу тебя домой на такси.

— Я хочу к Мише домой, — плачу.

— К Мише тогда отвезу. Идем.

Я с трудом слезаю со стола, замечая молчаливый диалог между Ирой и Львом. Она его не простит. А он идиот. И я не прощу тоже.

Мне больно, хромаю. Ира подает мне сумочку и разбитый телефон, но на удивление он включается, и первое, что я делаю на пути к кабинету Иры — через разбитый экран набираю сообщение Мише, потому что точно знаю, что он волнуется.

Но вот только… А как дальше-то теперь жить?

Глава 42. Катя

Я не вернусь на работу. И если меня уволят по статье — мне плевать. Но туда я больше не вернусь. Не смогу. Потому что и кабинет мне противен теперь, хотя там столько хорошего было, и сама часть, и… И даже Лев Степанович. Не понимаю и не хочу понимать, какого черта он покрывал то, что натворил этот урод. Чем закончилось это укрывательство?

Вчера Ира осмотрела меня, сказала, что рентген мне не нужен, но ушиб бедра и запястья довольно сильный. Дала мазь, обезболивающие, закрепила запястье эластичным бинтом. Обработала рану на губе и ссадину на скуле, приложила холодное, выдала еще одну мазь и отвезла меня домой на такси, а по пути сама зашла в мою квартиру и вытащила мне Бетти.

Ира завела меня в квартиру, рассказала немного о Льве, о том, что они были вместе, когда она увидела — к сожалению, слишком поздно, — мое сообщение, и когда она его прочла, Лев признался, какой же человек этот чертов Харитонов. И они прибежали сразу. Сказала, что не простит его. А я не буду ее уговаривать дать дяде шанс. Я и сама разочарована, пусть у Иры будет кто-то более достойный ее прекрасного большого сердца.

Не представляю, как волновался обо мне Миша и вообще не знаю, как сегодня буду выкручиваться. Горло болит просто дико, лицо припухшее, ссадина, рана… Рука перевязана, но это скрыть еще возможно, как и то, что я жутко хромаю, но вот лицо…

Еще и экран телефона разбит. Чтоб его!

Ночью спала как убитая, хотя думала, что не смогу уснуть. Пару раз просыпалась от кошмаров, но Бетти рядом и Мишина толстовка, полностью им пропахшая, помогли мне не сойти с ума.