Эллин Ти – Головная боль майора Стрельцова (страница 3)

И угадайте кого замечаю? Ну бинго, Харитонова! И он тоже замечает, и лыбится так гаденько… Желание подойти и впечатать его в землю нереальное, но я уже заранее представляю, сколько выслушаю от Степаныча, поэтому по старой схеме сцепляю зубы до боли в челюсти и иду к кабинету психолога, надеясь, что у нее не получится выбесить меня еще сильнее, потому что я и так на самой-самой грани. Спичку поднеси — пыхнет так, что мало никому не покажется.

Ровно в пятнадцать минут (а я следил за минутной стрелкой лучше, чем слежу за Бетти, когда мы гуляем, потому что бестолочь жрет все подряд) я вижу, как открывается дверь кабинета психолога, чтоб его, оттуда появляется голова самого психолога и она с победной (ну еще бы) улыбкой говорит мне:

— Проходите.

Бешусь сразу же. Что она улыбается? Знала, что припрусь? Я вот до последнего не знал!

Но прохожу. Притащился же уже, че зря энергию растрачивать.

В кабинет сразу захожу за Стервой Витальевной (не забыть бы к ней обратиться как к Екатерине) и просто по-человечески залипаю на то, как красиво она вертит красивыми бедрами, обтянутыми юбкой, пока идет к своему месту. Нет, вот серьезно, такая эффектная барышня и так мозги профессионально выносит. Даже обидно!

— Итак, — начинает она. Сижу напротив нее, стараюсь принять максимально расслабленную позу. Она же закидывает ногу на ногу и стучит карандашом по столу, — что случилось?

Че, мля, она спросила?

— Мы каждый день будем просто по кругу обсуждать, кто и зачем меня направил на эти сеансы для душевнобольных? — делать вид вселенского спокойствия уже не так-то просто.

— Я не это спросила, — качает она головой. — Я спросила, что случилось вчера после работы или сегодня до этой минуты, что вы все-таки ко мне пришли. Потому что я даю вам стопроцентную гарантию того, что вы не собирались сюда больше. Но что-то явно произошло, что вас подтолкнуло. Я слушаю.

Ну, приехали. Если я ей расскажу сейчас про окно и того козла на бэхе, она точно запишет меня в отряд истеричек. И Степанычу доложит. И насрать ей будет, что с окном — случайность, а такие, как тот козел, иначе не понимают.

У меня ж, блять, проблемы с агрессией!

Дышу… стараюсь, по крайней мере. Надо срочно остыть под холодную воду и покурить. Две подряд. Очень надо.

— Выполняю приказ начальства, ничего не случилось, — жму плечами. Убедительно?

— Вы врете.

Не убедительно…

— Очень профессионально обвинять человека во лжи, — выдаю ей. — А Лев Степаныч вас так нахваливал.

— А мой профессионализм не вам судить, Михаил Викторович. Если вы не готовы со мной работать, то я прошу покинуть кабинет и не занимать мое время. На сегодня занятие окончено, всего доброго.

Она снова (как и вчера) утыкается взглядом в бумажки, а я понимаю, что обиделась. Даром, что психолог, обычная девчонка. Обиделась! А я даже не сказал, что он плохой психолог. Че я ей вообще сказал? Ни черта не помню, ляпнул на эмоциях.

— Завтра в то же время? — спрашиваю, а она поднимает только взгляд и из-под очков испепеляя меня, говорит:

— А завтра видеть вас у меня тоже нет никакого желания.

Вот и приехали…

Ну и к лучшему! Теперь Степаныч мне не вынесет мозг, потому что я не прогуливал ничего, это от меня сама дамочка отказалась. Лучший расклад событий.

Молча выхожу из кабинета и… зачем-то не ухожу. Стою. И даже дверь до конца не закрываю.

Слышу как громко дышит, что странно, потом отрывисто:

— Лев Степаныч, я отказываюсь работать с ним. Все понимаю, ему правда помощь нужна, но направьте его в поликлинику к штатному тогда. Вы же знаете, как я за это место под солнцем со всякими профессорами дралась и профессионализм доказывала, слушать, что я плохо справляюсь, я не собираюсь. Да. Всего доброго.

А потом она шмыгает носом.

Бля, ну… Ну бля!

Глава 4. Катя

Товарищ Козел он, а не товарищ майор. Явно же с агрессией у него проблемы, а он, вместо того чтобы помощь принять и спокойно ходить ко мне на сеансы, как маленький ребенок брыкается и эту же агрессию на меня еще и вымещает. Как будто я виновата в том, что он псих! Или как будто не я ему помочь пытаюсь.

Я за свою пока еще не особо долгую карьеру уже много с кем успела поработать, и вот даже среди десятков детей, этот — самый противный.

“А Лев Степаныч вас так нахваливал…”. Да потому что Лев Степаныч знает, сколько времени я доказывала свой профессионализм перед всякими профессорами! И знает, как мне важно было это место, что я зубами рвала! Я диссертацию пишу, хочу вносить свой вклад в науку, новые карьерные перспективы открывать, в конце концов! А с военными работать это же непаханное поле, у них у каждого найдется то, что нужно скорректировать.

Ну, кроме майора Стрельцова, конечно. Ведь у Михаила Викторовича “нет проблем”.

Придурок…

Нельзя так, конечно, но и я же не вслух! Думать я могу о нем все, что угодно, а на профессиональном языке скажу только то, что ему нужна помощь. Мужик он, кажется, нормальный (точнее, мог бы им быть, если бы не вел себя как козел), но проблемы с агрессией появились явно не на пустом месте. Случай очень интересный, я бы правда хотела ему помочь, но пока он сам не захочет — у нас ничего не выйдет.

Видела я, как он дверь не до конца прикрыл и как стоял рядом. Надеюсь, он мое маленькое представление услышал. Должен же он быть настоящим мужиком, раз военный! А значит, женские слезы будут сподвигать его к поступкам. А их играть я всегда отлично умела, не зря же в театральный кружок еще в школе ходила.

Конечно, Льву Степановичу я не звонила, мне же не три года, в конце концов, чтобы жаловаться на мальчиков, которые меня обижают. Мне двадцать шесть, я практикую уже пять лет (еще после бакалавриата начала работать), прошла кучу курсов повышения квалификации. Я немного (очень много) умею манипулировать людьми, и, мне кажется, к этому пациенту я очень быстро нашла подход. Посмотрим! Осталось добавить щепотку “правды” и пациент у меня в кармане.

Иду ко Льву Степановичу. У меня с ним хорошие отношения. Но то, что он двоюродный брат моей мамы вообще никак на мое место тут не повлияло, я всегда всего добиваюсь сама и терпеть не могу, когда кто-то хочет замолвить за меня словечко.

— Товарищ полковник, можно?

— Проходи, Катюш, — улыбается мне, — что ты так официально.

— Ну, работа же, — пожимаю плечами. — Я к вам, собственно, по делу! По делу Стрельцова…

— Господи, опять он, — Лев Степанович прикрывает глаза и сжимает пальцами переносицу. — Что, вообще не поддается, да? Не представляю, что делать с ним. И лишаться такого специалиста жалко, но и спасать себя он не хочет! Вчера он ударил пацана, а завтра что? Выстрелит со злости?

— Лев Степанович, не волнуйтесь, я ему обязательно помогу! Вы только подыграйте мне, пожалуйста. Немножечко. Мне бы подтолкнуть его в верную сторону и все будет в порядке. Поможете?

— Помогу! В моих интересах, чтобы он в строю остался. Что надо делать?

Улыбаюсь. Не уйти тебе от меня, Михаил Викторович, никуда не уйти.

Лев Степанович сказал, что сделал все, что я просила, поэтому я со счастливой улыбкой складываю вещи и наконец-то собираюсь домой. Пока работаю в части мне выделили небольшую квартиру тут в новостройке для военных, поэтому идти мне всего минут десять, а потом можно спокойно сидеть на своем балконе двадцатого (мечта!) этажа и пить кофе с молоком, рассматривая красивый закат.

Впереди два выходных и я очень хочу съездить в соседний город на шопинг и просто на прогулку. Тут особо некуда сходить, в три улицы, одну из которых занимает военная часть. Не предел мечтаний, конечно, но диссертация сама себя не напишет, а опыт сам себя не наработает. Поэтому я не жалуюсь, а просто привыкаю к новым реалиям.

Спускаюсь по ступенькам и мечтаю поскорее дойти до дома, потому что я сегодня надела новые туфли и мои ноги немного устали от такого напряжения. Но красивые, зараза…

Громко цокаю каблучками, пока иду к выходу, собираю много взглядов, они льстят, чего уж там. Улыбаюсь снова и на секунду застываю от громкого голоса:

— Екатерина Витальевна?! — зовет меня майор Стрельцов. От неожиданности я и правда чуть не сбиваюсь с шага, но успеваю взять себя в руки и сделать вид, что я его не слышу и что вообще мне с ним не о чем разговаривать. У меня образ обиженной женщины, нельзя из него выходить. — Екатерина Витальевна, постойте, — повторяет.

Что ж. Стою. Но оборачиваться к нему не спешу. Сам пусть подходит, если так надо видеть мое лицо.

Он так и делает. Прикусываю щеки изнутри, чтобы не улыбаться. Уже можно праздновать победу?

— Чем обязана? — спрашиваю, опуская взгляд на свои туфли. Как же я хочу их снять…

— А я вам мороженое принес, — выдает он катастрофически неожиданно и протягивает мне красивый рожок с малиновой, судя по упаковке, начинке. Слюнки текут. — Возьмите, пожалуйста, и не обижайтесь на то что я там наговорил..

— У меня аллергия на молочку, увы, — вру ему, уверенно глядя в глаза.

— Мля, — он выдыхает. Смешной до чертиков! — А клубнику любите?

Пожимаю плечами.

— Аллергия.

— Да чтоб его… Цветы?

— Не поверите…

— Аллергия? — догадывается он. Киваю. — Давайте иначе: на что у вас еще аллергия?

— Очевидно на вас, товарищ майор. Я спешу, всего хорошего, — выдаю ему самую натянутую улыбку из всех имеющихся в своем арсенале и огибая его, ухожу к воротам, чтобы теперь уже с точным чувством победы уйти домой.