Элли Лартер – В плену медовой страсти (страница 8)
Со стороны раздался всхлип: кто-то из гостей уже был порядком возбужден… Арвор медленно развернул ее спиной к себе, лицом к зрителям, прижал ее так, что она почувствовала ягодицами его член. Его руки, сильные и крепкие, заскользили по ее телу грубо и бессовестно. Одной ладонью он схватил ее за шею, заставляя запрокинуть голову, другой смял по-очереди затвердевшие от страха и холода груди, выкрутил пальцами соски, скользнул ниже, по ребрам и впалому животу, хватая за бедра… Потом развернул к себе, обхватил ладонями задницу, ударил по ней ладонью до звонкого шлепка, а потом еще раз, зная, как наслаждаются гости этим звуком и видом раскрасневшейся задницы со следами мужских пальцев…
Цепенея от ужаса, Исмин не двигалась, словно была статуей посреди бассейна, и не реагировала на грубую ласку. Она не отозвалась даже тогда, когда Арвор встал перед ней на одно колено, опуская свой зад и стоящий член в медовую массу, облизал указательный палец и втиснул между ее бедер, нащупывая узкую щель. Исмин лишь внутренне сжалась, приготовившись к уколу боли…
— Пусть она отсосет ему, — заявил неожиданно патер Мэгли, чья ладонь тоже уже была под тканью широкой золотой туники.
— Тогда ей… придется снять маску, — резонно заметил хозяин дома. — Вы сами хотели, чтобы…
— Пускай она отсосет ему, — повторил гость нетерпеливо и раздраженно, патер Марсилий щелкнул пальцами, подавая знак своему чемпиону, и тот встал с колен.
Исмин уже готова была смириться. Пускай ее трахнут пальцами и членом, поставят на колени, сделают больно… Она просто хотела поскорее оказаться в другом месте. Возможно, в камере Керы, где можно будет поджать под себя ноги и немного поплакать, а потом выпить горячего молока и уснуть до рассвета хоть на пару часов…
Но патер Мэгли озвучил новое желание, и она не успела понять, что от нее требуется, как в следующую секунду уже оказалась без маски. Раскрасневшееся, опухшее от пота и страха лицо, наверное, было совсем не в радость гостям праздника, потому что послышалось два или три смешка.
— Ну? — поторопил тем временем патер Мэгли.
Арвор властным жестом нажал на ее плечо, заставляя опуститься перед ним на колени. Его член, возбужденный и твердый, испещренный синими ручейками вен, перепачканный золотой краской, торчал вперед и почти упирался в ее лицо.
— Давай, — прошептал он так тихо, что услышала только она.
— Я не могу, — отчаянным голосом пробормотала в ответ девушка. — Я не знаю, как… я не умею…
Арвор под маской, наверное, нахмурился:
— Не умеешь? Ты что, никогда не сосала члены?
— Я вообще… — Исмин задохнулась от стыда. — Я вообще никогда не…
— Никогда не трахалась? — уточнил Арвор, и в его голосе послышались не то издевка, не то испуг.
— Никогда, — тихо подтвердила Исмин срывающимся голосом.
Арвор неожиданно отступил и вдруг снял маску. Исмин не поняла, что происходит, и лишь вскочила на ноги. По залу разнесся недовольный шепот, послышались возмущенные возгласы. Но Арвор обратился прямо к главному гостю торжества:
— Мой господин, патер Мэгли… я должен сообщить важную вещь, — он сделал паузу. — Она девственница.
9 глава
Случалось, что рабыни-девственницы скрывали свою невинность, Арвор знал о таких случаях. И знал, что происходило, когда это становилось известно господину и госпоже. Рабынь наказывали. Жестоко. Пороли розгами, не кормили по несколько дней, отрезали или прижигали клитор, чтобы они не испытывали наслаждения. Но перед этим, конечно, все равно продавали драгоценную невинность какому-нибудь богачу. Дом Марсилия славился этим, и каждый раз, когда здесь появлялась девственница, устраивались торги. Господин и госпожа продавали право первой ночи тому, кто был готов заплатить больше всех. Почему это пользовалось таким успехом? Но что же, если не чистота, должно было цениться в этой проклятой всеми богами, грязной, развратной стране?
Перед важным событием рабыню приводили в порядок: давали ей вдоволь поесть и выспаться, купали ее, расчесывали, напитывали кожу и волосы эфирными маслами. Рабыня должна была понравиться тому, кто ее купил, и удовлетворить все его прихоти.
Некоторым девушкам везло: они доставались опытным и ласковым любовникам. Но те, что вынуждены были ложиться под патера Мэгли, знали, что их не ждет ничего хорошего. Глава Криниса был извращенцем, не напрасно и в этот раз он пожелал, чтобы рабы были в масках и в бассейне с медом. Какой-то раз, Арвор отлично помнил это, патер Мэгли трахал двух рабынь в бассейне крови, нацеженной из убитых бойцов. В другой раз он привез с собой какие-то жуткие хирургические инструменты. Все в доме слышали, как проданная ему на ночь рабыня кричала от боли. Через несколько дней она умерла от какой-то инфекции. А однажды патер вызвал всех мужчин-рабов дома Марсилия и заставил их трахать одну рабыню. Всего мужчин было около сорока. Патер наслаждался зрелищем всю ночь.
Впрочем, если появившаяся в доме рабыня сразу заявляла о своей невинности, а потом ею оставался доволен купивший ее господин, с ней обращались хорошо. Исмин же умолчала о своей девственности, и теперь ее точно ждало наказание. Но перед этим ее девственность должны были выставить на торги — так что, жестокая кара оттягивалась на неопределенный срок. Кроме того, если бы Арвор сейчас трахнул ее, и у девчонки при всех пошла кровь, свидетельствующая о ее невинности, беднягу наверняка распяли бы прямо на месте, на потеху гостю-имениннику. Так что, Арвор не жалел о сказанном. Хотя и смотрел на худенькую рабыню с сочувствием.
— Почему она скрыла это? — голос патера Мэгли был до того ледяным, что даже патеру Марсилию показалось, что стекла цветных витражей на вилле вот-вот покроются льдом, а изо рта всех присутствующих пойдет пар. Тем не менее, хозяин взял себя в руки, чтобы обратиться к девчонке, стоявшей перед ними с низко опущенной головой:
— Отвечай же! Почему ты не сказала, что невинна?
— Я не знала, что… — едва слышно пролепетала девушка.
— Ты не знала?! — взорвался патер Мэгли.
— Я не знала, что это важно…
— Как можно было… — тут уже возмутился хозяин дома, и остальная знать тоже зашепталась, но патер Мэгли неожиданно вскинул руку вверх, заставляя Марсилия и других господ замолчать, и внимательно всмотрелся в лицо рабыни, щурясь от близорукости.
— Откуда я знаю твое лицо? — спросил он вдруг.
— Вы видели ее на Арене Мори, господин, — заметил патер Марсилий, но его гость отмахнулся, как от навязчивой мухи:
— Нет-нет, я видел ее раньше…
И только сейчас Исмин, перепуганная настолько, что в последние дни не думала ни о чем, кроме спасения своей души, вспомнила, как хотела когда-то увидеть патера Мэгли, чтобы спросить, когда кончится ее долговая отработка, когда ее вернут домой, к родителям и сестре…
В ее сердце вдруг вспыхнул огонь надежды, и она с отчаянным грохотом упала на колени перед патером Мэгли:
— Вы помните меня? Вы меня правда помните, господин? Я была свободной арданкой, жила в деревне на окраине столицы со своими родителями и сестрой… Мой отец потерял скот и не сумел уплатить вам налог… А потом еще сломал ногу… И вы велели отправить меня на рудники… Никто не вызволил меня оттуда… Если вы помните об этом, спасите меня, умоляю, — она наклонилась совсем низко, чтобы поцеловать его сандалии. Голос ее дрожал, прерывался, и впервые за многие месяцы ей показалось, что ее жизнь еще может стать прежней.
Но это длилось лишь несколько сладких, полных надежды мгновений. Патер Мэгли в задумчивости посмотрел на валяющуюся в его ногах рабыню, а потом произнес:
— Так или иначе, на рудниках ты совершила большую оплошность. Если ты и отработала первый долг, теперь за тобой второй, и он больше прежнего. А еще я при всем народе обещал тебя дому чемпиона, и теперь отпустить тебя не могу. Теперь ты — собственность патера Марсилия. Хочешь свободы? Проси об этом у него.
Исмин взглянула на своего нового хозяина, но тот покачал головой:
— Хоть ты и досталась мне даром, и хоть ты непослушна, как вшивая овца, я не дурак, чтобы давать свободу рабыне. Тем более невинной рабыне. Позабудь о своей прежней жизни, глупая девчонка. Теперь ты служишь этому дому.
Патер Мэгли ухмыльнулся и добавил:
— Тем более что твои родители и сестра все равно давно мертвы.
Со всех сторон послышались смешки.
— Что? — пробормотала Исмин, прижимая к груди обе руки и чувствуя, как колотится под ребрами сердце.
— Всемогущий Эрон! — взмолился патер Марсилий, видя, что рабыня вот-вот зарыдает. — Уведите ее, уведите ее кто-нибудь!
Дважды ему просить не пришлось: Кера, наблюдавшая за происходящим из-за занавеса, быстро выбежала и, прикрыв обнаженное тело Исмин покрывалом, увела ее подальше от господ, которые уже вовсю разошлись и шумели, обсуждая невиданную наглость новой рабыни Марсилия. Сам хозяин дома был в смятении и явно боялся потерять расположение своего гостя.
Но патер Мэгли, кажется, не был сильно расстроен. Чтобы шоу продолжалось, он всего лишь потребовал привести другую рабыню — ею оказалась уже опытная Кессия, — и заставил уже ее сначала неистово сосать член чемпиона, а потом подставлять ему обе свои мокрые щели. Когда Арвор и Кессия кончили и свалились в бассейн, задыхаясь в экстазе и захлебываясь сладким медом, все гости тоже были на пике возбуждения, и почти никто уже не вспоминал о случившемся.