Элли Лартер – Танцы на мятых простынях (страница 6)
— Не помню, — я в ответ качаю головой. — К тому же, еще не все города утверждены. Окончательный график будет только через неделю.
— Но предварительно около тридцати, — говорит Карина. Я чувствую, что она тоже не слишком хочет вести этот диалог, но поддерживает его так же вынужденно, как и я, чтобы не давать никому поводов задуматься, что между нами что-то не так. — Плюс в Москве будет два шоу: в начале и в конце. А самым последним Калининград поставлен, кажется…
— Точно, — я киваю в подтверждение ее слов.
— Довольно-таки напряженно, — говорит отец.
— Да нет, — я отмахиваюсь. — Будут перерывы по два-три дня. Иногда даже больше. Успеем не только спокойно переместиться из одного города в другой, но и нормально отдохнуть.
— И развлечься тоже.
— Да мы уже сто раз ездили турами по этим городам, — я усмехаюсь. — И ничего нового там не появилось, скорей всего. Максимум — можно несколько раз выбраться в бар да по набережным погулять, где они есть.
— Это тоже хорошо. Тем более, вы же поедете не одни, а с командой. Сколько всего будет человек?
Я пожимаю плечами, и тут опять вступает Карина. Она явно лучше меня разбирается в логистике, графиках и списках:
— Кроме нас, еще восемь танцоров, — говорит она. — Плюс три техника: свет, звук, декорации. Всего тринадцать человек в команде. Но они все тоже давно с нами и вряд ли захотят пойти в какие-нибудь музеи или типа того…
— Значит, у вас будет трип по барам, — посмеивается отец. — Только не пейте слишком много: вам еще танцевать!
Ох, блядь, знали бы вы, как я сейчас хочу напиться…
Мама и Полина приносят для всех ароматное и безумно вкусное жаркое с картофелем, грибами и мясом, и ужин продолжается в неторопливом темпе, за смехом и болтовней. Некоторое время все идет совершенно идеально, а потом я совершаю никому из нас не нужный финт. Сам не зная зачем, я вдруг обращаюсь к Шурику:
— А как у тебя дела на работе, Александр? Ты ведь не из нашей танцевальной тусовки, тебе вообще интересно слушать про тур и наши путешествия по России? Карина не замучила тебя рассказами про то, как нам не удается один современный танец с любовным сюжетом?
Шурик поднимает на меня светлые глаза и чуть щурится, как будто чувствует исходящие от меня опасность и презрение. Или мне так только кажется, и на самом деле он совершенно спокоен и ни о чем не подозревает? Родители и Полина, по крайней мере, явно не замечают ничего странного, только посмеиваясь над моими вопросами. С Кариной все ясно: она на иголках, как и я сам. Я ловлю ее взгляд — укоризненный, умоляющий, ненавидящий. Как же она хороша… Слишком хороша. Еще немного — и я рискую оказаться за семейным столом с каменным стояком…
Чтобы избежать этого, я снова перевожу взгляд на жениха своей сестры, а он как раз открывает рот, чтобы ответить мне:
— Я работаю в банке, брат, ты же знаешь, у нас один день похож на другой. Рутинные будни в окружении компьютеров и бумаг.
— Печально, — фыркаю я насмешливо, но Шурик продолжает:
— Именно поэтому жизнь и дело Карины — вдохновение для меня.
— Это так мило! — восторженно восклицает Полина, а у меня аж зубы сводит от этой милоты:
— Неужели?!
— Когда она репетирует дома сложные связки, или просто танцует для меня, или рассказывает сюжеты новых танцев, я чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете, — говорит Шурик. — Не просто же так я решил жениться на твоей сестре. Она — мое солнце, — он наклоняется к Карине и целует ее в висок. Полина и родители улыбаются, говорят что-то трогательное, но я вижу в этот момент только несчастное лицо своей сестры: она краснеет от стыда и вот-вот разревется. Я понимаю, что перегнул палку, желая подшутить над ними обоими, и собираюсь было немедленно перевести разговор на другую тему, но тут Карина вдруг сама просит:
— Мы можем выйти на несколько минут в другую комнату, Влад? — в ее глазах стоит мольба. — Хочу с тобой поговорить.
— Конечно, принцесса, — киваю я растерянно. — Идем.
Мы встаем из-за стола и направляемся в родительскую спальню, а все остальные провожают нас удивленными взглядами.
— Что ты творишь? — шиплю я тихо, когда мы отходим достаточно далеко по коридору.
— А ты что творишь? — возмущается она в ответ.
Дверь за нами закрывается, и мы остаемся вдвоем в тишине и полумраке спальни. Слышно только наше частое неровное дыхание.
— О чем ты хотела поговорить? — спрашиваю я, стараясь быть холодным и безэмоциональным, но голос дрожит и выдает меня с потрохами.
— Ни о чем, — отвечает Карина. — Просто мне захотелось поплакать, а это единственный способ ненадолго ото всех сбежать.
Она садится на край родительской постели, и через несколько мгновений я действительно слышу ее всхлипывания. Сердце у меня делает кульбит и замирает. Уже ни о чем не думая, я просто сажусь рядом, обнимаю ее за плечи и глажу по волосам:
— Тш-ш-ш, карамелька…
Я зову ее так с детства, но сейчас, наверное, не стоило, потому что она начинает плакать еще сильнее:
— Зачем, зачем ты сделал это?
— Что? Подшутил над Шуриком или…
— Ты знаешь, о чем я! — возмущается она и вцепляется пальцами в рукава моей рубашки.
— Знаю…
— Что мне теперь делать? — спрашивает Карина.
— А мне?
— Я собиралась замуж!
— Еще не поздно отказаться, — говорю я зачем-то.
— Ты это серьезно, блин?! — она поднимает на меня глаза и мы сталкиваемся взглядами в полумраке комнаты. Я смотрю на нее молча, а потом целую в губы, чувствуя соль ее слез на своем языке.
И тут дверь спальни без стука открывается, прорезая темное пространство полосой света:
— Что происходит?!
4 глава
Карина
Когда Саша целует меня ласково в висок и называет своим солнцем, я вдруг чувствую, как темнеет в глазах, и я начинаю проваливаться в бездонную пропасть, все ниже и ниже, бесконечно… Страх, боль и стыд перемешиваются во мне сумасшедшим коктейлем, и я знаю, что только один человек в целой вселенной способен вытащить меня из этого состояния. И увы, это не мой жених. Это мой брат — к нему я и обращаюсь с просьбой выйти на несколько минут в другую комнату и поговорить…
На самом деле, я не знаю, о чем тут можно разговаривать. Мне просто нужно немного времени, чтобы поплакать и потом привести себя в порядок. Не могу же я разрыдаться прямо за столом, при родителях, Саше и Полине. Вот только когда Влад обнимает меня, касается теплыми пальцами шеи и волос и называет карамелькой, мне становится еще хуже.
— Зачем, зачем ты сделал это? — спрашиваю я, всхлипывая и чувствуя его такие родные, такие знакомые до боли ладони на своих плечах.
— Что? — зачем-то уточняет Влад. — Подшутил над Шуриком или…
— Ты знаешь, о чем я! — я отчаянно вцепляюсь в его рукава, желая, чтобы он немедленно прекратил меня поглаживать — или, напротив, никогда не останавливался. Его руки успокаивают и будоражат одновременно.
Он замирает и отвечает тихо:
— Знаю…
— Что мне теперь делать? — спрашиваю я.
— А мне? — спрашивает он зачем-то в ответ.
Серьезно?! Смешно!
— Я собиралась замуж! — возмущаюсь я.
— Еще не поздно отказаться, — хмыкает Влад.
— Ты это серьезно, блин?!
Как он вообще может так говорить? Утром сам сказал, что не хочет портить отношения с Полиной из-за эмоционального срыва, а мне предлагает расстаться с женихом, который меня боготворит?! Он вообще в своем уме?!
Я поднимаю на него глаза. Мы сцепляемся взглядами и просто замираем, а потом он наклоняется, чтобы поцеловать мои губы, и я почему-то не сопротивляюсь, еще крепче прижимаясь к нему.
Но тут в глаза ударяет свет, и раздается голос Полины:
— Что происходит?!
Я быстро ныряю лицом в шею Влада, чтобы девушка не поняла, что мы целовались. Полина входит и включает настольную лампу:
— Ты плачешь, Карина?