Элли Лартер – Развод. Я больше тебе не принадлежу (страница 39)
– Чур, мне запеченные, – предупреждает Эмма.
– А мне – пиццу с прошутто! – радуется Лиза.
– Я смотрю, все уже заранее знают, что будут! – смеется Люба.
– Похоже на то, – киваю я. – Здорово, что мы выиграли.
– Все благодаря тебе, – говорит она.
– Нет, – я качаю головой. – Один бы я не справился, это была классная командная работа! Ну что, идем?!
МИЛОРАДА. 48 глава
Две недели спустя.
___
– Руслан Борисович, – елейным голоском обращаюсь я к мужчине, который согласился стать моим адвокатом и помочь забрать наследство, оставленное мне нежданно-негаданно умершим старичком, с которым я развлекалась, как с игрушкой, поспорив со своими однокурсницами...
Круто, правда?!
Можно сказать, искала медь, а нашла золото!
– Что?! – мрачно спрашивает Руслан.
Мы с ним в зале суда.
Сегодня – первое заседание по оспариванию завещания.
Ну, то есть, меня-то все устраивает, конечно, а вот большая и злая семейка откинувшегося дедули планирует отвоевать у меня то, что я честным трудом заработала.
Да-да, я работала, не покладая рук, намывала в доме Ивана Петровича полы, пылесосила, меняла постельное, загружала и разгружала стиралку, утюжила шмотки, убирала пыль, мыла посуду, выбивала ковры...
Я даже готовила ему иногда! Иван Петрович просто обожал суп с клецками и мои фирменные пирожки с яйцом и луком!
И это уж я молчу о том, что я оказывала ему моральную поддержку, пока его кровные родственники, которые теперь так трясутся за его имущество и баблишко, были где-то черт знает где, а не у постели умирающего главы семейства...
Ну серьезно, в чем я не права?!
Да, для меня он не был возлюбленным, но я была добра к нему, и он отплатил добром в ответ: оставил мне три квартиры, дом и кучу всего еще.
Разве я не заслужила?!
Вполне себе!
Так что пусть семейство Чебрецовых идет к черту со своим правом наследования, со своими обидками и угрозами!
– Ну-у-у?! – нетерпеливо рычит Руслан, потому что я обратилась к нему, а вопрос задать забыла, погрузившись в свои мысли и свой праведный гнев.
– Ой, простите, – бормочу, исправляясь. – Скажите, пожалуйста, как мне себя вести, если Петр Иванович, Лидия Ивановна, Софья Ивановна и Иван Иванович будут мне угрожать?!
– Игнорируйте.
Легко сказать!
Потому что меня это напрягает и даже пугает.
Вчера, накануне первого заседания, Петр Иванович прислал мне сообщение на телефон... номер телефона я ему, кстати, не давала, он узнал как-то сам, без моего разрешения.
Знаете, что написал?!
«Ты украла у нас все: нашего отца, семейное имущество, даже адвоката! Думаешь, это закончится для тебя победой?! Нет!»
И следом:
«Недолго тебе радоваться осталось! Лучше бы ты отдала все по доброй воле... иначе будет хуже!»
По велению Руслана, эти – и все предыдущие! – сообщения я немедленно заскринила и отнесла нотариусу на заверение.
Будем квалифицировать это как угрозы.
А вот, кстати, и они, мои грозные оппоненты, все четверо детей Ивана Петровича, старшее – теперь, после смерти моего благодетеля, – поколение семейства Чебрецовых в полном составе: любитель поугрожать малознакомым девушкам Петруша, «добрый полицейский» Лидочка, аморфная Софа и, конечно, самый нервный и болезненный Ивашка.
Шагают единым фронтом, сильные, смелые, гордые!
Косятся на меня, взгляды – ненависть и презрение!
Я тоже не пальцем деланная, как говорится, смотрю точно так же: уверенно, надменно, свысока!
Знаю же, что их семейный адвокат, тот, что знает все их тайны и секреты, теперь – мой!
Да и судья, по словам Руслана, его хороший знакомый, очень лояльный и адекватный мужик, заступаться за Чебрецовых просто «потому что» – не станет.
Шансы на победу огромные.
В крайнем случае, говорит Руслан, меня все равно не смогут полностью вычеркнуть из завещания, что-то мне точно достанется...
Но я, конечно, предпочла бы все!
И будем честны: если бы семейство Чебрецовых с самого начала отнеслось ко мне уважительно и тепло, я не стала бы лишать их доли в наследстве, я поделилась бы – конечно, так, чтобы и себя не ущемлять, – но в той ситуации, что сложилась, я намерена отстаивать свое право полностью обладать всем отписанным мне имуществом.
Начинается заседание.
Сначала судья выслушивает нового адвоката Чебрецовых, потом – моего Руслана.
Потом мы все вместе перечитываем завещание.
Убеждаемся, что оно подлинное, заверенное нотариусом и все такое.
Потом судья дает слово мне.
Я, одетая во все черное – траур же! – иду к трибуне.
На мне – черная водолазка, посаженная на утягивающий лиф, чтобы сиськи не привлекали внимание, черная-белая клетчатая миди-юбка, тщательно прикрывающая колени, телесного цвета плотные колготки и черные мокасины.
Волосы убраны в тугой хвост.
Макияжа практически нет: я только под глазами немного синих теней положила, чтобы показать скорбь.
Маникюра тоже нет: обрезанные ногти, лак – только прозрачный.
Весь мой образ – рекомендация Руслана, и я считаю, что она очень правильная.
Не красоваться же в суде сиськами, не щеголять в мини, не блистать новеньким хайлайтером?!
Увидев меня в таком виде, Петр Иванович невольно фыркает и громко говорит:
– Вот ведь шалава! Знали бы вы, как она в день смерти отца к нам заявилась! На шпильках и в розовом мини, сиськи навыворот, намалеванная, что смотреть страшно!
Адвокат семьи Чебрецовых пытается его унять, а судья говорит:
– Вам слова не давали, Петр Иванович. Сейчас мы собираемся выслушать Милораду Германовну. Не переживайте, до вас тоже дойдет очередь. Кроме того, я делаю вам замечание и прошу не выражаться!
– Благодарю, ваша честь, – скромно улыбаюсь я, опустив глаза в пол. – Позвольте, я прокомментирую. В день, когда умер мой друг Иван Петрович Чебрецов, я вырвалась к его семье с дружеской вечеринки, где я и все мои друзья были одеты празднично. Я – студентка, мне всего двадцать, и мы веселились. Думаю, все имеют на это право, не так ли?!
– Полагаю, что да, – кивает судья.
– Спасибо за понимание, ваша честь. К сожалению, в тот день у меня не было времени и возможности, чтобы заранее переодеться. Я приехала, как могла, лишь бы поскорее узнать о случившемся. Но, как вы видите, сейчас я выгляжу подобающе. Смерть Ивана Петровича стала для меня личным горем.