Элли Лартер – Развод. Я больше тебе не принадлежу (страница 12)

– Мама...

– Милая... – начинаю я, но Карл перебивает:

– Ясно. Ну, сама виновата. Я-то просто сообщить хотел, что поедем не в понедельник, а завтра, в воскресенье, чтобы пробок поменьше было...

У меня сердце в пятки уходит.

Что же это, придется, значит, не следующей, а этой ночью бежать?!

19 глава

С одной стороны, хорошо, что Карл проговорился.

Сообщил бы он это завтра утром – и все, я ничего не смогла бы сделать.

С другой стороны... Эмма приходит в бешенство. Быстрым движением она отодвигает от себя тарелку, так что суп выливается за край и пачкает белоснежную скатерть, потом вскакивает и кричит:

– Вы что здесь, с ума все сошли?!

– Мы беспокоимся о том, чтобы ты получила хорошее образование и не отвлекалась на мишуру... на развлечения, прически и грубость, которую ты прикрываешь своей якобы самостоятельностью, – строго говорит Карл. – Ты должна знать свое место. А если ты его не знаешь – мы его тебе покажем.

– Я тебя ненавижу! – визжит Эмма и швыряет в него ложку, которую до этого крепко сжимала побелевшими от ярости пальцами. В самого Карла ложка не попадает, а жаль, отскакивает от стола и падает на пол. – И тебя ненавижу! – кричит она снова, уже глядя на меня.

У меня сердце сжимается от боли и от того, что прямо сейчас я ничего не могу ей сказать... не могу сказать: не бойся, милая, я тебя не отдам!

– Вот дрянь! – вмешивается в скандал Агнесса Генриховна. Мне так и хочется зарычать на нее: ты-то куда, старая карга?!

– А тебя больше всех ненавижу! – отвечает ей Эмма и сразу же получает от бабушки крепкую пощечину.

– Не трогайте ее! – я встаю между дочерью и свекровью, а Карл уже хватает Эмму за руку и, игнорируя ее вопли и попытки вырваться, тащит в комнату, чтобы там запереть:

– До завтра будешь сидеть здесь, ясно тебе?! И не ори больше, иначе получишь ремня! Нашлась здесь самостоятельная! Ты в чьем доме живешь?! В моем! Тебе кто еду, одежду, книги покупает, кто оплачивает кружки, репетиторов, врачей?! Я! Так какое право ты имеешь перечить мне?! Одна вон уже выросла, дура бесполезная, зато «все сама, все сама»! Ни копейки от меня больше не получит твоя старшая сестра, ясно?! Ты что ли так же хочешь?! Я не позволю! После года в закрытой школе как шелковая будешь и еще «спасибо» мне скажешь, что вразумил тебя!

Я стою за спиной Карла, закрыв лицо ладонями, и тихо плачу, слыша, как надрывает глотку моя дочь, и зная, что сейчас с мужем лучше не спорить...

Надо подождать несколько часов – а ночью мы сбежим!

Все будет хорошо, все будет хорошо...

Я повторяю это про себя, как мантру, пока мы с Карлом и Агнессой Генриховной возвращаемся за стол и продолжаем ужинать, как ни в чем не бывало. Меня трясет – но я отчаянно держусь на одной только силе воли.

Марта с нами, но не слышно даже, как она жует: малышке настолько страшно, что она не произносит ни звука.

Бедная моя девочка...

Бедные мои девочки!

Но ничего, это последний наш вечер здесь... уже ночью мы будем далеко.

Прежде чем мы расходимся по комнатам, Карл решает высказать мне свое почтение:

– Мы молодец сегодня, – говорит он, как будто снисходит до меня с высоты своего благородного полета. – Почти не спорила, почти не вмешивалась. Надеюсь, ты понимаешь, что все только во благо для Эммы. Она шальная, неуправляемая, ее надо воспитывать. Ты не смогла – значит, смогут в школе. Поверь: это прекрасное место. Мы ведь не хотим, чтобы Эмма выросла такой же беспутой, как Катарина, верно?!

– Верно, – говорю я тихо и покорно киваю.

– Вот и славно. Марту с пятого класса тоже отправим.

– Окей.

– И ко мне сегодня Рада придет... надеюсь, ты не против.

Я не против. Я только за. Пока он будет с любовницей, точно не заметит, как жена и дети сбегают из дома под покровом ночи...

Конечно, вслух я этого не говорю.

Лишь равнодушно пожимаю плечами: мол, делай, что хочешь, мне плевать.

– Доброй ночи, любимая, – говорит Карл, и его голос даже не звучит издевательски... то есть, он правда считает, что после всего, что произошло между нами, он может называть меня так.

– Доброй ночи, – отвечаю я и иду сначала в душ, а потом в комнату Катарины, но не спать, а собираться.

Уже после полуночи я несколько раз выхожу из комнаты, бесшумно скольжу по коридорам, забираю все, что надо, из гардеробной и ванной.

Примерно в три часа ночи, убедившись, что Карл занят своей любовницей, я иду в комнату Марты.

Дочка спит, и я, чтобы разбудить, осторожно глажу ее по плечам и спине.

Марта недовольно мычит, потом открывает один глаз и смотрит на меня вопросительно, не понимая, в чем дело:

– Ма-а-ам?! Разве уже утро?!

– Нет, милая, сейчас глубокая ночь. Вставай и собирайся, только очень-очень тихо.

– Куда?! – она хмурится.

– Мы с тобой и Эммой уезжаем из этого дома, от папы и бабушки, чтобы они никогда нас больше не обижали.

– Ого! – восклицает моя смелая малышка и садится в постели, моментально просыпаясь, а потом добавляет: – Мне нравится! А ты не знаешь, где мои красные кроссовки?! Второй день не могу их найти...

– Потому что я их уже тайно убрала. Не переживай, они в чемодане.

– Класс.

Не задавая больше вопросов, моя младшая дочь тихо вылезает из-под одеяла и начинает собираться, а я иду в комнату к средней.

Осторожно отпираю дверь и захожу.

У Эммы очень темно, шторы блэк-аут плотно закрыты, весь свет выключен.

Я наощупь добираюсь до ее постели и сажусь на край, чтобы протянуть руку и точно так же погладить ее по плечам и спине... но натыкаюсь только на одеяло.

В панике шарю ладонями по постели. Никого.

Включаю свет и озираюсь, чувствуя, как колотится сердце, а неприятное предчувствие беды уже пульсирует в голове.

Эммы в комнате нет.

20 глава

Я в ужасе бросаюсь к окну, потому что это единственное место, через которое она могла сбежать.

Так и есть: окно открыто!

Проклятый Карл довел нашу дочь до того, что та выпрыгнула из окна!

Первый этаж, высота небольшая, прямо под окном – мягкий газон.

Я свешиваюсь вниз: трава примята.

Давно ли она сбежала?! Полчаса назад?! Час?! Три?! Шесть?!

Куда она пошла, к кому?! К кому-то из подруг?! Так это еще из поселка надо сначала выбраться, а он – охраняемый! И Эмма прекрасно знает, что охрана не только не выпустит ее без сопровождения взрослых посреди ночи, но еще и отцу позвонит! Неужели моя дочь знает какой-то тайный выход?!

Так или иначе, надо как можно скорее с ней связаться.

И если Эмме удалось выбраться за территорию поселка, пусть не возвращается, лучше мы с Мартой ее по пути заберем!

Я, кстати, не подумала, как нам лучше и безопаснее вызвать такси: к шлагбауму – до него идти-то три дома, легко, – или к дому?!