Элли Лартер – Бывшая жена. Научусь летать без тебя (страница 40)
Конечно, это следователей заинтересовывает.
А уж когда я называю им свое имя и говорю, из какой я семьи, дело принимает совершенно иной оборот.
– Мы организуем вам встречи, – говорит следователь Лувако Игорь Анатольевич.
– Спасибо, – хмыкаю я, довольная собой.
Конечно, это не происходит моментально: сначала меня опрашивают, оформляют кипу документов, но я терпеливо жду.
И вот – три часа спустя мне наконец разрешают увидеться с господином Карлосоном.
Когда я вхожу в комнату для встреч, он уже там – круглый во всех местах лысый дядька лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Сохранился, прямо скажем, не очень.
Подумав так, я невольно фыркаю.
Он оборачивается на меня и хмурится:
– Что смешного?! И кто ты вообще такая?!
– Я – та, кто может дать тебе свободу... или не дать, – я пожимаю плечами и спокойно сажусь прямо напротив него.
На самом деле, конечно, ни о какой свободе и сделке речи не идет.
Я лишь надеюсь закопать его самого и его подельника поглубже, увеличить сроки.
Но если я скажу так – он мне ничего не расскажет.
А я хочу знать правду.
43 глава
Я решаю, что нужно притвориться, будто я на своей собственной стороне и не верю ни отцу, ни матери.
– Моя мать сейчас при смерти, – вру я, не моргнув и глазом. – Может быть, вы видели новость о том, что ее самолет разбился... у вас здесь вообще есть телевизор?!
– Есть, – мрачно сообщает Карлосон. – Новость видел.
– Значит, понимаешь, что я не блефую, – киваю я.
– И что тебе нужно?!
– Правда.
– И что взамен дашь?!
– А что нужно?! – хмыкаю я, глядя ему прямо в глаза.
Карлосона такой взгляд явно смущает. Он хоть и мошенник, негодяй, но быть совсем уж бесстрастным ублюдком, видимо, так и не научился... Странно. Промышлял-то годами! Врал в лицо другим! А теперь стесняшку строит?!
Но мне же лучше, проще манипулировать.
Я манипулировать умею и люблю, да и вообще я та еще бесстрастная тварь, если подумать. Бизнес заставил... и отцовская ложь, конечно.
– Буду благодарен, если сможешь заменить мне реальный срок на условный плюс штраф... деньги есть, денег не жалко, залачу, сколько надо.
– Заметано, – киваю я и протягиваю ему руку.
Он недоверчиво пожимает, а я терпеливо жду, пока он уберет свою мерзкую холодную лапищу от моих пальцев.
– У меня был парень, – говорю я. – Его звали Ной...
– Ной Косинский, – кивает Карлосон.
– Верно. И мои родители спровадили его, не поинтересовавшись моим мнением. Через общих знакомых я узнала, что ты и твой... хм, друг...
– Швецов.
– Да. Что вы выясняли правду про Ноя и передавали ему деньги, чтобы он отвалил от меня.
– Можно и так сказать, – хмыкает мой собеседник.
– Мне нужна правда. Вся. Целиком. От момента, когда мои родители обратились к вам, до момента, когда вы передавали деньги Ною и говорили с ним. Что говорил и приказывал папа, что – мама, как реагировал Ной, что вообще реально удалось на него нарыть... Абсолютно все.
– Я понял, – Карлосон кивает. – Но если честно, рассказывать-то особенно нечего. Ко мне тогда обратился твой отец – Роман Витальевич Подольский. Назвал имя Ноя Косинского, сказал, про него всякое болтают, мол, запрещенку перевозит, попросил проверить. Ну, я и проверил: пробил по своим базам, каналам, связям. Оказалось, что парень не так уж и опасен. Родаки у него и правда незаконными перевозками промышляли в молодые годы, но он сам продолжать так же не стал, работал по-белому, со всеми разрешениями, декларациями и налогами...
– Что?! – переспрашиваю я.
То есть, ложь еще и в этом была?!
И мой Ной на самом деле не был опасен?!
– Прости, что разочаровываю, – фыркает Карлосон. – Но ты сама сказала: говорить только правду...
– Все верно, продолжай.
– Я передал результаты мини-расследования твоему отцу. Ему не понравилось: он все равно хотел спровадить пацана. Так что жене своей изложил другую версию: что парнишка и правда опасен, что перевозит все нелегально, нарывается, имеет связи с преступной средой и проблемы с законом. Мне доплатили, чтобы я поддержал этот вариант.
– Класс, – фыркаю я.
– Бизнес и ничего личного, детка...
– Не зарывайся. Не смей звать меня так. Скажи спасибо, что разрешила на ты обращаться.
– Прости...
– Продолжай.
– Твой отец решил дать Ною денег, чтобы он свалил. Но парнишка оказался не так-то прост, он отказался... причем трижды, несмотря на то, что суммы росли и росли. Сказал гордо, что ему не нужны деньги, когда речь идет о настоящей любви.
– Что?! – снова не верю я его словам.
Может, все, что говорит этот жирдяй, – всего лишь изощренная ложь, которую он придумывает прямо сейчас в надежде, что я правда вытащу его из тюрьмы?!
– Чистая правда, – словно прочитав мои мысли, уверяет собеседник. – Твой отец снова взбесился, конечно. И тогда в ход пошли угрозы. Я и Швецов – не единственные, кто работал тогда на твоего папочку. Был еще один парень, имя назову, потому что он все равно давно в тюряге: Абрамов Игорь Витальевич. Он нанес визит – но не самому Ною, а его прекрасной младшей сестренке Лизе...
– О боже, – я закрываю лицо ладонями.
Я прекрасно помню Лизу.
Ною было двадцать пять, а ей – семнадцать.
Она была младше меня на год.
Маленькая, хрупкая, нежная девчонка, мы отлично ладили.
Она, как и Ной, исчезла тогда, словно никогда и не существовала. Не брала трубку, не отвечала на сообщения, везде меня заблокировала...
Теперь я начинаю понимать, почему.
– В общем, – говорит Карлосон. – Ной согласился оставить тебя после того, как Игорюша навестил Лизу и пообещал навестить еще и их родаков...
Неужели все это правда?!