Элли Лартер – Бывшая жена. Научусь летать без тебя (страница 31)
– Удачи, милый!
– Спасибо, детка!
Чмокаю ее на прощание в губы, быстро принимаю душ, чтобы смыть с себя ароматы бурного вечера, одеваюсь, вызываю такси – и мчусь в больницу.
По дороге, конечно, заезжаю в цветочный, чтобы взять роскошные красные розы, и в любимый женой магазинчик сладостей, чтобы купить клубнику в шоколаде.
Надеюсь, Агате понравится.
Надеюсь, она будет довольна.
И надеюсь, она и вправду все забыла...
У меня пока нет какого-то нового гениального плана – но интуитивно я понимаю, что ее амнезия точно сыграет мне на пользу!
Когда я приезжаю в больницу, оказывается, что Агата по-прежнему в реанимации.
– Должно пройти немного времени с момента стабилизации, чтобы мы были уверены, что можно перевести ее в интенсивную терапию, – говорит мне Светлана Ивановна.
– Понял, – киваю.
– Так что вам придется надеть медицинский костюм – в вашей одежде мы вас не пропустим.
– Без проблем.
Я иду в выделенную мне комнатку, переодеваюсь в костюм, натягиваю бахилы и шапочку, тщательно мою руки, а потом меня провожают к моей жене.
Агата в сознании, но взгляд у нее растерянный, я бы даже сказал – потерянный.
Давно не видел ее такой.
Обычно она – кремень, железная воля, а сейчас... даже жаль ее.
Светлана Ивановна заходит вместе со мной, но остается у двери, а я иду вперед.
Увидев меня, Агата сразу меняется в лице, черты смягчаются, появляется улыбка.
О боже... неужели она правда все забыла?!
– Здравствуй, любимая, – говорю я осторожно.
– Привет, дорогой, – кивает она. – Наконец-то родное лицо! Я пришла в себя, ничего не помню, а мне говорят – авиакатастрофа! Скажи мне, неужели это правда?!
– Да, любимая, это правда, – говорю я, присаживаясь на край ее постели. – Ты летала на своем чиже, птица попала в лопасть, самолет начал падать. Тебе удалось посадить его на поляну, но он пропахал носом землю, ты получила серьезные травмы и три дня была без сознания.
– Ого...
– А сейчас, по словам врачей, у тебя ретроградная амнезия. Она бывает после серьезных черепно-мозговых травм, а у тебя были ушиб, отек и сотрясение. Тебе не о чем беспокоиться: говорят, через несколько дней и недель все восстановится, – говорю ей то, что мне врач рассказала, а сам думаю: лишь бы все не восстановилось слишком быстро, до того, как я придумаю, как повернуть все это в мою пользу.
– Звучит неприятно.
– Да, но даже если ты не сможешь вспомнить события последних недель, никакого долгосрочного вреда для организма не будет: просто небольшой отрезок времени выпадет из памяти. Я помогу все восстановить. Поверь: ничего грандиозного и важного за эти дни не произошло.
– Я тебе верю, – Агата кивает и тянется ко мне поцеловать.
Я заставляю себя склониться в ответ и чмокнуть ее в губы.
– Я принес тебе цветы, но мне сказали, лучше не надо. Они будут стоять в палате интенсивной терапии, тебя переведут туда максимум через сутки.
– Поняла, спасибо.
– А вот клубнику в шоколаде Светлана Ивановна разрешила, – я достаю из-за спины коробку.
– О, я обожаю их!
– Да, поэтому я и принес.
– Спасибо за твою заботу!
– Ну что ты... ты ведь моя жена, и я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя. Поможешь мне вспомнить события последних недель?! Последнее, что я помню, это как я летела из Стамбула с рабочих переговоров...
О, ясно.
Тот самый день, когда она чуть не застукала нас с Линой, а потом сложила один и один и догадалась о моей измене...
Теперь я знаю, с чего начинать.
ЗОЯ. 35 глава
– Добрый вечер, Ксения, – говорю я, садясь в кресло напротив своего психотерапевта и сразу забрасывая ногу на ногу.
Да-да, я знаю, что это жест, означающий, что я закрыта для общения, близости, но на самом деле – мне просто так удобно...
Потому что если перед кем я и открыта, как книга, то перед Ксенией... ну, и еще перед братом, конечно.
Впрочем, я даже перед ними несколько лет скрывала свой главный секрет, свою главную боль.
То, как поступила со мной мать... та, что сейчас на грани между жизнью и смертью.
– Добрый вечер, Зоя, – мягко отвечает Ксения, кивая и устраиваясь в кресле так, чтобы и меня было удобно слушать, и писать в свой блокнот...
Она ведет записи во время каждого сеанса.
Я даже как-то просила показать их – но она сказала, нельзя, профессиональная тайна!
Какая, блин, тайна, если я рассказываю ей все, что меня беспокоит?!
Ну да ладно... не в этом суть.
– Как ты себя сегодня чувствуешь? – спрашивает Ксения.
– Фигово, – признаюсь я сразу. – Моя мать в коме и может умереть.
– Сочувствую, – сразу отзывается женщина, качая головой и даже не делая никаких пометок в блокнот. – Что произошло?!
– Авиакатастрофа. У моей мамы есть лицензия пилота, она летала над горами, в ее легкомоторный самолет врезалась птица, что-то повредилось, самолет начал заваливаться... Ей удалось посадить его на поляну, и это спасло ей жизнь... по крайней мере, на время. Врезалась бы в горы – раскидало бы по кускам, – я невольно морщусь и зачем-то представляю себе эту жуткую картину. – Но она все равно получила сильные травмы, и врачи ввели ее в кому.
– То есть, если я правильно понимаю, это искусственная кома, медикаментозная? – уточняет Ксения.
– Ну да, – я пожимаю плечами. – Но какая разница?!
– Большая, – замечает мой психотерапевт. – Напоминаю, что искусственная кома – это не состояние, в которое организм впал самостоятельно, а состояние, которое специально создали врачи, чтобы снизить нагрузку на организм и помочь ему быстрее восстановиться.
– Ну... да, но...
– То есть – это контролируемое состояние. Ты ведь понимаешь, что если прекратить подачу медикаментов, то твоя мама придет в себя?!
– Не факт, – я снова пожимаю плечами. – Врачи говорят, состояние очень тяжелое.
– То есть, ты заранее готовишь себя к самому негативному варианту развития событий?
– Видимо, да, – признаю я, поджав губы.