Элли Хью – Право на правосудие (страница 47)

Телефон завибрировал. Денис.

— Костя, я у подъезда. У меня есть то, что ты просил.

— Поднимайся, — коротко бросил Юнов.

Через минуту дверь пассажирского сиденья открылась, и в салон проскользнул Денис. В руках он держал защищенный планшет.

— Это грязь, Костя. Чистая грязь, — Денис включил экран. — Елена была слишком самоуверенна. Она думала, что ее каналы связи неуязвимы. Но «Химик» оставил ей бэкдор. Мы вытащили историю переписки за последний месяц и финансовые транзакции.

Костя взял планшет. Экран светился в полумраке машины. Переписка была сухой, деловой. Но между строк читалось многое.

«Материалы готовы. Вирова должна увидеть отчет по «Северу».»

«Убедись, что Юнов не вмешается. Он слишком привязан.»

«Он не узнает. Пока не станет поздно.»

Финансы подтверждали слова. Переводы на офшорные счета. Конечный бенефициар — фирма, связанная с Зубовым.

Константин сжал челюсти так, что затрещали суставы. Это была не просто ревность бывшей. Это была спланированная операция. Елена использовала его прошлое, его ошибки, его тайны, чтобы разрушить то, что у него было с Настей сейчас. Операция «Север» … Та девушка… Она не была похожа на Настю. Это была ложь от начала до конца. Елена сфабриковала отчет, чтобы ударить в самое больное место.

— Это компромат? — спросил Денис, наблюдая за реакцией напарника.

— Это приговор, — тихо сказал Костя. — Для нее.

— Что делаем? Передаем в отдел кадров?

— Нет, — Константин вышел из машины. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. — Сначала я закрою этот вопрос лично. Чтобы она больше никогда не подошла к Насте.

— А Настя? — осторожно спросил Денис. — Она же сейчас… не в себе.

Костя посмотрел на окно Насти. Свет горел.

— Я еду к Елене. Выбью из нее признание на диктофон. Чтобы у Насти не осталось сомнений.

— Будь осторожен, Костя. Зубов может быть рядом.

— Пусть будет.

***

Встречу назначили в том же ресторане «Веранда», о котором Елена говорила ранее. Костя пришел без пиджака, рукава рубашки были закатаны, обнажая татуировки. Он не скрывал агрессии.

Елена уже ждала за столиком в дальнем углу. На ней было глубокое декольте, подчеркивающее фигуру, и взгляд, который раньше заводил его, а теперь вызывал лишь отвращение.

— Ты пришел, — она улыбнулась, словно они не виделись вчера. — Я знала, что ты не устоишь.

Костя сел напротив, не снимая куртки.

— Не тяни время, Лена. Я знаю про переводы. Я знаю про Зубова.

Улыбка сползла с ее лица. Она стала жесткой, хищной.

— И что ты сделаешь? Отдашь меня коллегам? Ты же знаешь, у меня есть страховка.

— У тебя есть только то, что я позволю тебе иметь, — Костя положил на стол диктофон. Красная лампочка горела. — Признайся. Зачем ты подставила операцию «Север»?

— Чтобы убрать ее, — Елена не стала отрицать. Она взяла бокал вина, ее рука дрожала лишь слегка. — Она слишком близка к тебе. Ты становишься слабым, Костя. А я не могу смотреть, как ты разрушаешь карьеру из-за смазливой мордашки.

— Это не смазливая мордашка, — голос Кости стал тихим, опасным. — Это женщина, которую я люблю.

Елена рассмеялась, но в смехе была истерика.

— Любишь? Ты не умеешь любить. Ты умеешь только использовать. Я научила тебя этому.

— Ты научила меня быть осторожным. Но не быть ублюдком.

Костя встал.

— Запись отправлена моему адвокату. Если с Настей что-то случится… или если я найду хоть один след твоего вмешательства в ее дело… ты сгниешь в тюрьме. Я обещаю.

— Ты не посмеешь, — прошипела она, вставая вслед за ним.

Она обошла стол, подойдя к нему вплотную. Ее пальцы коснулись его груди, скользнули ниже, к поясу.

— Костя, не делай этого. Мы же были хороши вместе. Вспомни…

Она прижалась к нему, ее тело было горячим, знакомым. Раньше это сработало бы. Раньше он бы ответил на этот вызов. Но сейчас он чувствовал только холод.

В голове всплыл другой образ. Настя. Не в дорогом платье, а в его футболке. Не с расчетливым взглядом, а с доверием.

Воспоминание накрыло его волной, яркое и болезненное.

…Они были в его спальне. Свет свечей дрожал на стенах. Настя лежала на его груди, ее пальцы лениво водили по линиям татуировок. Он помнил запах ее кожи — ваниль и что-то неуловимо сладкое. Он помнил, как она смотрела на него после того, как они стали единым целым. Не как добыча, не как трофей. Как равная.

Он помнил ощущение ее внутри — горячей, влажной, сжимающей его до боли. Помнил, как она кусала его за плечо, сдерживая крик. Помнил, как шептала его имя, словно молитву.

«Не уходи», — сказала она тогда. И он не ушел. Он остался, чувствуя, как ее сердце бьется в ритме с его собственным.

Это было не просто сексом. Это было слиянием. Когда границы стирались. Когда он чувствовал ее удовольствие как свое.

Сейчас, стоя перед Еленой, он физически ощутил эту пустоту. Его тело реагировало на близость женщины, но душа была там, с другой. С той, которая сейчас не брала трубку.

Костя перехватил руку Елены, сжимая ее запястье. Не больно, но твердо.

— Между нами ничего нет, — сказал он, отстраняя ее. — И никогда не будет.

Он развернулся и вышел из ресторана, не оглядываясь.

***

Дома было тихо. Костя разделся, бросил одежду на кресло. В квартире пахло одиночеством. Он прошел в спальню, лег на кровать, закинув руки за голову. Потолок был темным.