Элли Хью – Право на правосудие (страница 15)

Константин рыкнул ей в губы и легко, словно она ничего не весила, подхватил её на руки. Анастасия инстинктивно обхватила его ногами за талию. Он понес её к столу, не разрывая поцелуя.

— Костя, здесь работа… — прошептала она, когда он опустил её на край столешницы.

— Теперь здесь только мы, — его голос был хриплым, вибрирующим прямо у её кожи.

Его руки были повсюду. Они сминали ткань блузки, искали доступ к коже. Пуговицы не выдержали напряжения и отлетели на пол, звонко стукнувшись о паркет. Холодный воздух кабинета обжег её обнажившуюся грудь, но жар его ладоней был сильнее. Он коснулся её груди, и Анастасия судорожно вздохнула, запрокидывая голову.

— Ты моя, — сказал он твердо, кусая её за шею, оставляя горячий, влажный след чуть выше ключицы. — Только моя. Запомни это. Каждый сантиметр.

— Ненавижу тебя, — простонала она, но её пальцы расстегивали ремень на его брюках. Это было противоречие. Разум кричал «нет», тело кричало «да».

— Врешь, — ответил Костя, помогая Насте снять с себя штаны.

Одной рукой Костя одевал презерватив, вторая его рука оказалась у Насти между ног. Костя разорвал трусики на ней, поднял до талии, провел пальцами между ее складочек. Настя извивалась, тихо постанывала, его рот накрыл ее сосок, стоны становились громче, его пальцы уже вовсю входили в нее. Настя была мокрой… горячей… такой тугой...

Костя усадил Настю на стол, широко развел ее ноги, прижимая её бедра к краю стола, обездвиживая ее. Грубо впился в ее губы, покусывая, его язык трахал ее рот, обхватив ее шею, слегка придушивая Константин вошел в Настю, резко, быстро, глубоко.

Между ними не осталось расстояния. Анастасия почувствовала его тяжесть, его желание, которое было таким же голодным и злым, как и её собственное. Он двигался резко, без предупреждения, стирая границы дозволенного. Она стонала, громко. Стоны Насти граничили с криком.

Было больно. Было слишком интенсивно. Но это была та боль, которая граничила с удовольствием, граничила с жизнью. Мир сузился до этого стола, до его веса на ней, до запаха его кожи, смешанного с запахом её духов.

Константин смотрел ей в глаза, не давая отвернуться. Его взгляд был гипнотическим.

— Смотри на меня, — приказал он, удерживая ее за шею. — Смотри, кто с тобой. Кто тебя хочет. Кто тебя имеет.

— Костя… — выдохнула она, и это имя сорвалось как мольба, как признание поражения.

Он ускорился, теряя контроль. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Анастасия чувствовала, как внутри нарастает волна, готовая накрыть их обоих. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, если это было возможно. Её ногти оставляли царапины на его предплечьях, поверх татуировок.

Они кончили одновременно, Настя с громким криком, Костя с низким. Константин уткнулся лицом в её шею, его тело напряглось, словно камень. Его сердце билось часто и сильно, отдаваясь вибрацией в её груди.

Тишина вернулась в кабинет. Только их тяжелое дыхание нарушало её. Где-то внизу гудел город, но здесь время остановилось.

Константин медленно поднялся, поправляя одежду. Его движения стали прежними — уверенными, холодными. Он протянул руку, чтобы помочь ей спуститься со стола.

Анастасия посмотрела на его руку. Потом на него.

Её блузка была расстегнута, волосы растрепаны, на шее краснел след. Внутри неё закипала злость. Не на него. На себя. На то, что она потеряла контроль. На то, что ей понравилось его доминирование. На то, что он использовал её, чтобы заглушить свою ревность.

Она игнорировала его руку. Спрыгнула на пол сама, поправляя юбку дрожащими руками. Ноги были ватными.

— Убирайся, — сказала она тихо. Голос звучал хрипло.

Константин нахмурился, застегивая манжет рубашки.

— Настя…

— Я сказала: убирайся! — её голос сорвался на крик. Она схватила первую попавшуюся папку и швырнула в него. Бумаги снова разлетелись, смешиваясь с теми, что были на полу. — Ты не имел права! Ты вел себя как животное! Здесь работа!

— Ты сама этого хотела, — спокойно ответил он, хотя в его глазах мелькнула боль. Он поправил воротник, скрывая след от её ногтей. — Не лги себе, Анастасия. Твое тело не лгало.

— Вон! — она указала на дверь. Её глаза блестели от слез злости и унижения. — Если ты еще раз перейдешь границу без моего согласия… я напишу рапорт. О домогательствах. О превышении полномочий. И я гарантирую, тебя снимут с дела.

Константин замер. Это ударило больнее выстрела. Он медленно начал застегивать пуговицы на рукавах, пряча татуировки.

— Рапорт? — переспросил он тихо.

— Да, — она отвернулась, чтобы он не видел, как дрожит её подбородок. Она начала судорожно застегивать свою блузку, пряча следы его поцелуев. — Мы коллеги. Только коллеги. То, что случилось… это ошибка. Грязная ошибка.

Он молчал несколько секунд. Потом медленно кивнул.

— Ошибка, — повторил он без эмоций. — Хорошо. Запомню.

Он подошел к двери, отпер замок. Но не открыл её сразу.

— Ты не ошибка, Настя. Но если ты хочешь войны… ты её получишь.

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Анастасия осталась одна в беспорядке. На столе лежали смятые бумаги, перевернутый стакан с кофе оставлял темное пятно на ковре. На шее пульсировал след от его зубов. Она медленно опустилась на стул, обхватывая себя руками. Ей было холодно. И пусто.

Она хотела его ненавидеть. Но внутри, глубоко внутри, где-то под слоем льда и злости, теплился уголек, который он разжег. И это пугало её больше всего.