Элли Флорес – Сердце Рароха (страница 4)
— Нет, не надо, — ответил Мормагон. Его усы снова приподнялись — Вестник чему-то радовался. Будущим ли речам своим? Или…
Весняна снова почувствовала то же полуобморочное состояние, зажмурилась и прижала ладошки к глазам. После проморгалась и выдохнула — отпустило. Чур, чур, чур, оберегите, предки, от лиха! Неужто езда верхом так сказалась? Вряд ли, она когда-то с мальчишками в ночное езживала, коней пасти, и ничего.
— Здравы будьте во век века! Слушайте слово княжье, и не говорите потом, что не услышали! — Теперь голос Вестника звучал, как общинный колокол, но еще звонче и бархатнее. — Повелел светлый князь Беломир, не отлагая ни на день сего важного дела, привезти в стольный град самых лучших девок из вашей деревни! Княгине Пребране нужны верные служанки-наперсницы да охранницы, стало быть, дочери ваши птицу счастья могут поймать за хвост!
Он сделал паузу, дожидаясь знака согласия от толпы. Люди, однако, затихли, видимо, еще не понимая толком приказа.
— А потому, — и Вестник будто бы обволок своим услаждающим голосом всех от мала до велика, — нынче же вечером в доме Будима проведу я лично смотрины. Девок ведите туда наилучших, лет от четырнадцати до семнадцати, ликом и станом пригожих, умом крепких, нравом добрых — иных княгиня наша не примет в дом! За каждую одобренную девку семья получит златник и четвертное послабление в податях, на сей год и два следующих! На том и кончен указ. Благодарствую за внимание и желаю вам мирного неба, жита в закромах неиссякаемого да здравия крепкого, чтобы на сотню лет хватило и еще лишку осталось.
И хитроумный боярин сдернул шапочку с головы и низко поклонился честному люду. Знай, мол, Мшанка, что и я смиренным умею быть да предков-общинников заветы чтить ревностно.
Вот тут и загудела площадь не хуже пчелиного улья, а Весняна тихонько встала и побрела домой.
Златник! Да за такие деньжищи отец бы мог пять наилучших дойных коров купить вместо скромной Буренушки, и еще теплый хлев им отстроить с запасом сена на год… Или новый дом поставить для сына и наследника, да к нему небольшой надел землицы взять, на зависть всей Мшанке! И подати меньше платить…
Смешно и думать, что ее выберут. Сказано же — наилучших. А кто наилучшие, все бабы знают, Весняны в том списке нет и не будет.
Вечером Осьминя вернулся с косьбы тихим и мрачным. Спросил горячего, присел. Опустил голову и сжал руки в замок.
Подавая на стол состряпанный в летней печке ужин и осекая некстати расходившегося братика Дражка, Весняна спросила:
— Что, батюшка, не радостен? Али кто злой тебя обидел?
Взгляд отца лишь на миг сосредоточился на ней, затем Осьминя вновь потупился в миску, где дымилась наваристая похлебушка из пшена, овощей и корочек копченого сала. Он поднес было полную ложку ко рту, но опустил ее и замер.
Весняна налила похлебки себе и Дражку, чесавшему вихрастый затылок и сопевшему носом, цыкнула ему и сама села на лавку. По опыту она знала — надо дать отцу перевести дух, что-то съесть, тогда и заговорит.
Но Осьминя окончательно отодвинул от себя миску и положил натруженные, в грубых мозолях ручищи на чисто выскобленную столешницу. Лицо его в окладистой полуседой бороде сморщилось, губы под сивыми усами задрожали. В синих усталых глазах засверкала влага.
— Беда у нас, доченька. Лютая бедушка пришла, откуда не ждали… Объявился старый приятель, погорелец, требует должок вернуть. Срочно. Священный тот долг, я тогда на похороны и поминки твоей мамки брал… Помнишь, еще усобица меж покойными Осмомыслом и Негославом приключалась, и меня взяли в войско Осмомыслово? Вернулся битый-катаный, работать не мог толком, лечился, а Любавушка возьми да роди Дражка раньше сроку… И отдала душеньку богам. Теперь вот Гостята всю сумму обратно хочет, строиться ему нужно. А взять столько сразу неоткуда, разве что занять в Гоне у самого наместника-воеводы Златана. Тогда я стану уж не смердом, а закупом, наймитом подневольным. Придется перебираться на земли Златана, бросать свое, нажитое… А как бросить? Как я могилку Любавушки нашей… — и голос отца надорвался непривычным всхлипом.
Дражек таращил глазенки на дрогнувшего кумира и тоже не ел. Первой пришла в себя Весняна.
— А ну ешь, батюшка. Горевать потом будешь, пока сил наберись после трудов. И ты давай, Дражек-барашек, а то щелбана получишь!
Оба мужика, большой и маленький уставились на нее, как на диво. Но она одолела вгрызшийся в нутро испуг и вскочила с лавки, подбоченилась:
— Это что ж, когда Клевец нюньки распускал, да при детях, а? Непорядочно то, уж прости за такие слова, батюшка!
— Ты что-то придумала? — отец не совсем еще оправился от удара, но смотрел уже с надеждой. — Ох, Веська, ежели ты знаешь, откуда денег взять… Расцелую в обе щеки!
— А и придумывать не надо, — зародившаяся внутри решимость крепла с каждым мгновением. Весняна быстро перебрала в уме всех подходящих под условия знакомых девок и усмехнулась. — Мормагон-боярин кликнул клич, девок справных в услужение светлой княгине ищет. Чем я не справна, а? И сильна, и сметлива, и лицом вроде не черна и не крива. Уеду с ним в стольный град, тебе злато и малая подать достанется. А там, ежели удача навстречу полетит, еще заработаю.
Дражек вдруг заревел баском, почти как взрослый:
— Не хочу-у-у, чтобы ты ехала прочь, не хочу-у-у, Веся-я-я-я! У-у-у…
— Эх, ты, — Весняна подошла к братику сзади, приобняла за вздрагивающие плечи. Мал еще, но придется ему встать на хозяйство после ее отбытия. И добрую Деяну упросить бы за ним и отцом приглядывать. — Еще нюня на мою головушку нашелся. А ну, слезы спрячь, негоже по мне как по мертвой плакать!
— Да ведь, дочушка, — Осьминя что-то лихорадочно соображал и хрустел сплетенными пальцами, как обычно делал в большом волнении. — Могут и не взять тебя. Мне Юрий шепнул, Миряну уж обрядили, как на свадьбу, и первой повели к Будиму на смотрины. А сама ведаешь, какова сестра твоя двоюродная… При ней другие — как светлячки при солнышке. Гаснут…
Волна жгучего возбуждения прошла по телу Весняны, усмешка стала шире, подбородок вздернулся.
— А вот поглядим, батюшка, кто там окажется светлячком, а кто — солнышком!
Глава 3
Почти у самой Будимовой избы кто-то вынырнул из-за угла и схватил Весняну за правый рукав. Она, не разглядев в сумерках чуженина, отшатнулась. Но тут он прошептал плаксивым девичьим голосом:
— Весечка, сестричка, ты на смотрины боярские? Возьми меня с собой, пожалуйста!
Переведя дух, Весняна покачала головой:
— Ох, Ладка, что ж ты так выскакиваешь. Так и до родимчика довести человека можно…
— Надоело дома сидеть сиднем, воли хочу. Да хоть и в служанках побыть, подальше отсюда! Не такая я хворая, как все считают, Весечка, прошу тебя, ну прошу-у-у…
Ладана моргала наивными и в то же время удивительно мудрыми глазищами, не отходила, рукава сестры не отпускала. Не просто роднулька, еще и подруженька любимая. И Весняна плюнула на увещевания, указала на освещенное масляными фонарями крыльцо, возле которого стояла очередь из девок и их матерей:
— Ежели сама пройду, то и тебя проведу, а нет — не обессудь. Там вон его стражники вчетвером стоят, и условия они знают наизусть. Так что молись своему светлому богу-покровителю, Ладушка, а я своему буду.
— Быстрокрылая Летунья, Радана-матушка, — зашептала тут же сказочница, — дай нам легкого пути к боярину… Покати клубочек шелковый, смахни все колючки острые, прогони всех духов темных…
Весняна пошла вперед, обращаясь про себя сразу ко всему Светлому кругу и пуще всего — к Звениславу Игруну, Ладка шла следом, все так же шепча слова древней молитвы ласковой Летунье.
На входе они чуть не столкнулись с выскочившей зареванной девкой. Весняна сразу ее признала — доченька жадобы-мельника Брега.
— Ма-а-мынька, ох, что было-о… Лучше помру, чем снова попробую, и провались тот златник с податями! — взвыла пышноволосая красотка, кидаясь на грудь к поджидавшей ее сухонькой, вечно всем недовольной родительнице.
Пока обе уходили, ругаясь вполголоса, Весняна смело встретила равнодушный взгляд одного из охранников.
— Я нынче боярина к Будиму провожала, так он мне обещал после пару словечек шепнуть на ушко, — не моргнув глазом, выпалила она.
Молодец переглянулся с товарищем, и на почти одинаковых, веснушчатых лицах обоих появились широкие волчьи ухмылки.
— А-а. Ну раз обещал, значит, иди… Погодь-ка. А эта хилячка что тут забыла? — вступил в разговор второй молодец.
Ладка вспыхнула и открыла было рот, но Весняна ее опередила. Широким жестом обвела очередь уже что-то заподозривших соперниц и промолвила:
— Да разве сестрица моя ненаглядная может что плохое боярину сделать, как те курицы? А вот растереть плечи его усталые да сказку рассказать она мастерица, каких мало и в самом стольном граде!
Пока ржущие молодцы пропускали сестер и успокаивали взбесившихся от оскорбления соперниц, Мормагон отпускал несолоно хлебавши еще одну красотку из Мшанки, дочь старейшины Светлолику.
Напрасно Будим умолял о второй попытке и клялся, что доченька просто не туда посмотрела и неаккуратно шагнула, а так-то она — эгегей! Напрасно сама Светлолика рыдала рядышком и вторила папеньке. Мормагон пожал плечами и велел им выйти, чтобы не мешать следующему испытанию.