Элли Флорес – Сердце Рароха (страница 33)

Двое новорожденных чудищ, покрытых грубой болотно-зеленой чешуей, встали на задние лапы раньше, чем Беломир смог кинуть новую стрелу на тетиву. Они двигались на удивление быстро и одновременно, словно две куклы-марионетки, управляемые кукловодом.

И оба кинулись на князя, шипя и размахивая ящеричьими, с острыми гребнями поверху хвостами. Он опустил лук и отдал Рароху приказ из одного-единственного слова: «Жги!».

Полыхнув веером искр, сокол вылетел из неяви и мигом ударил по той гадине, что была выше ростом и шипела громче. Огненное крыло полоснуло чешуйчатую башку по маковке, срезав часть плоти. Тварь заверещала, но выстояла и плюнула во врага чем-то прозрачным и, судя по запаху, едким. Задела — и Беломир впервые увидел, как непобедимый Рарох побледнел на миг, и услышал, как он яростно вскрикнул от боли.

Значит, Милютич превратил живое в хмару — нежить, способную биться даже с духами… Князь сцепил зубы и снова прицелился, жалея, что в свое время маловато уделял внимания именно лучной стрельбе. Что поделать, его обучали биться на ближней дистанции, все-таки правитель, с охраной…

Он увлекся битвой с двумя чудищами и упустил из виду, что средний, пронзенный его стрелой кокон все же выпустил на свободу раненую, но пока еще способную драться тварь. И она, обогнув его слева, зашла сзади и притаилась.

Вышата прекратил кричать, потому что боль в ноге превзошла все мыслимые пределы и сознание помутилось. Дрянь жгла через порты, нога и вся левая часть тела постепенно отнимались. Наверное, вот так же умирал тогда от удара его отец. Это ему наказание за все, что вынуждена была вытерпеть семья после его выходки в корчме… Меча он все-таки из руки не выпустил, выучка, вколоченная в него сызмала, помогла. Однако ударить им боярич никак не мог, только бился в путах и скрежетал зубами.

Гуляй уже занес секиру, а Весняна, стоя над Вышатой, обеими руками взялась за свой венец, который сиял семью рубинами, словно открытыми глазами.

— Праматерь Утица, весь Светлый круг, к вам взываю, как сестра ваша и дочь, — выдохнула она моляще, — взгляните со мной на нечестие Милютича, обрушьте силу вашу на гнездилище его смрадное, развейте по семи ветрам мощь его и сотворите с ним то же, что он желает сотворить с миром яви и неповинными душами!

С хеканьем скоморох ударил по языку змиеву — и на этот раз попал, куда следовало. Из разрубленного отростка хлынула та же зеленоватая жидкость, то ли кровь, то ли яд, а из хижины раздался рык, от которого под ногами баженят вздрогнула земля.

Вышата открыл мутные от боли глаза и что-то прошептал. Весняна поняла, что сейчас начнется, и велела Гуляю:

— Поднимай его и тащи к второй скале, она вам спины прикроет! Отбивайся за двоих, пока Златанович в себя не придет!

— А как же ты? — рык уже вибрировал в воздухе, перекрывая их голоса, но Гуляй пробился. — Ты одна не выстоишь!

— Иди! — и баженянка опустила одну руку и дотронулась кончиками пальцев до ноги Вышаты. Сила вытекла из нее ручейком и влилась в тело соратника, восстанавливая раненые плоть и кость. — Быстрее! Он уже здесь!

Пока двое тащились к безопасной скале, Весняна сосредоточилась на враге, выползающем из хижины.

Происходило это так, будто кто-то растягивал дверной проем, сделанный из дерева, чудовищными рывками. Оттуда появилась лапа с когтями величиной с дубовый ствол, потом плечо, далее вылезла первая башка с горящими желтыми глазами, и длинная чешуйчатая шея, и наконец на поляну вырвался весь двуглавый змий, слуга Темновида, Велислав Милютич.

Он встал на четыре лапы, вытянул обе шеи так, что головы смотрели в разные стороны, и взревел. С веток ближайших деревьев взлетели перепуганные вороны, каркая невнятицу; заплутавший матерый волк поджал хвост и утек куда глаза глядят, лишь бы подальше от гибели во плоти.

— Весняна Осьминишна, — заговорила левая башка, поворачиваясь к баженянке и ухмыляясь во всю полную острых длинных зубов пасть, — тебя ли вижу снова у себя в гостях? Разве ты не убежала с сестричкой-дурой, вопя от страха и клянясь никогда более ко мне не приближаться? А нынче-то сама пришла, да не одна — с тремя слабаками, щенками полоумного Зареслава! Зря, зря, все здесь ляжете, и костей не останется, ибо служанки мои Злоба, Беда и Рана голодны, да и я не прочь перекусить после того, как Темновид новое тело мне даровал щедро!

— Я тебя насквозь вижу, Милютич, — холодно молвила Весняна, и камни на венце сверкнули остро и ослепительно. — И ты это знаешь. Я сестру Темновида с помощью Светлых богов выгнала, так тебя ли буду бояться, тем паче, что ты все родное мне уничтожить тщишься? Выходи на бой смертный, со мной и суженым моим Беломиром Сольским, а твоими служанками пусть займутся Вышата Златанович и Гуляй. Так ведь справедливо получится, а?

— Справедливо-о-о? И ты смеешь мне говорить о… — теперь правая безъязыкая башка зарычала, и смрадный запах обдал Весняну так, что она вынуждена была отвернуться на мгновение и задержать дыхание. Левая, слишком языкатая, продолжила: — Справедливости? Так знай, девка — ее не существует! Ее никогда не было в нашем проклятом мире, и потому я приговорил его к истреблению, как и Темновид, бог мой и владыка! И чтобы ты также убедилась в этом, взгляни вон туда — твой суженый сейчас в лапах моей дорогой Беды, а его соколик в лапах Злобы, и стоит мне слово молвить — оба погибнут!

Крик застрял в горле Весняны, когда она разглядела группу на краю поляны, у поваленного ясеня. Князь действительно лежал на земле, придавленный когтями одного змееподобного чудища, а Рарох бился в живой клетке из стиснутых лап второго.

— Так что решать, кому жить или умереть, буду отныне лишь я, — захохотал Милютич-змий. — И первым умрет дерзкий Рарох, который давно поклялся мне отомстить. Я его подружку как-то пришиб во время ритуала древнего, ух, как он верещал и клял меня из неяви! Гы-гы-гы!

Злоба сжала лапы, и сокол отчаянно вскрикнул, перья его гасли, искорки, всегда окружающие голову, тоже. Князь закричал в унисон с духом, понимая, что сейчас лишится не только друга и защитника, но и последней возможности видеть этот мир.

— Когда сердце Рароха перестанет биться, сердце твоего суженого замрет, и тебе никогда не избыть вины за это, Весняна Осьминишна, — хохотал змий победно, обдавая баженянку тем же омерзительным смрадом. — Седой станешь, сгорбленной, а помнить об этом будешь… Да-а, я тебя, пожалуй, пощажу, чтобы мучилась до могилы.

— Уж кому-кому мучиться, Милютич, но не мне, — спокойно ответила Весняна, касаясь указательным пальцем правой руки петушиной головки на венце. — Зря языком мелешь, вот убил бы сразу, был бы молодец. А так — извини, дурень!

И она призвала Похвиста туда, куда и нужно было — в конек крыши хижины, центра тех сил, что дарили бывшему казначею власть и бессмертие. Это была догадка, не более, и проверяя ее, баженянка шла на огромный риск, однако другого выхода не осталось.

Ветер рванул конек и стал разламывать крышу, разметывать все по соломинке, по щепочке, внедряясь все глубже и размыкая те темнобожьи связи, что делали хижину способной к перемещению меж явью и неявью. Милютич взвыл и стал неловко поворачиваться, но туша его оказалась слишком велика, и раненая башка нелепо дергалась из стороны в сторону, поэтому Похвист успел сделать свое дело и ударил в центр — в черный алтарь, где лежали останки несчастной Елицы, вдовы Осмомысла.

Весняна не теряла даром времени и кинулась к Вышате и Гуляю. Их духи, ящер Вылник и медведь Пажич, уже стояли рядом, щетинясь от боевой ярости и скаля зубы.

— Скорее, бейте тех троих гадин! — баженянка с облегчением увидела, что оба вполне здоровы и не меньше ее хотят победы. — Пока хозяин отвлекся, они слабы!

И Гуляй напал на Злобу тут же, его секира свистнула и врезалась ей в спину. Вышата взял на себя Беду, та выпустила князя из мертвой хватки, и он вскочил и, перехватив стрелу, вонзил ее в глотку зазевавшейся Раны.

Хижина тряслась и распадалась от атак Ветра, Милютич все же добрался до нее и пытался цапнуть петуха зубами. Подобравшись к нему сзади, Вылник и Пажич повисли на длинном змиевом хвосте, как пиявки.

Если Милютич раньше просто рычал, то теперь он разрывал ором весь белый свет. Весняна заткнула уши, но протест уязвленного чудища доносился и так.

Она первой заметила, что змий повернулся к ним левым боком, и вскричала князю:

— Целься с Рарохом ему в сердце! Сейчас!

Беломир был почти оглушен, смят и весь в глубоких порезах от когтей твари, но услышал любимую.

Он действовал наверняка: медленно натянул лук, вслушался в клекот взмывшего в небо Рароха и улыбнулся краем рта.

И всю свою мощь вложил в последний выстрел.

Стрела, которую Рарох поджег в полете, пронеслась молнией и врезалась в уязвимое местечко у передней лапы змия.

— Встали вместе, спина к спине! — это князь уже не кричал, потому что визг змия заполонил собой все от края до края, а передавал через духов. — Добьем его, ну!

И четверо баженят встали вместе и соединили руки. Их духи собрались наверху, слились и стали одним ослепительно-белым шаром.

— Вот, стою я на острове у синего моря, — начала Весняна.

— Прошу, дабы не знать ни смерти, ни горя, — продолжил князь.

— Чтобы люди повсюду счастливо жили, — подхватил Вышата.