Элли Флорес – Сердце Рароха (страница 26)

— Мой промах. Моя вина, — старик опустил голову, и впервые с момента знакомства Весняна увидела его горькую растерянность и тоску. — Единственный раз, когда не послушал ни гласа богов, ни совести своей. А все оттого, что Милюта и Велислав из моего рода происходят. Кровь свою пожалел. Думал, еще опомнится Милюта, поговорю с ним, приведу к заветам отцовским и дедовским о мирном житии… Только он словно бы почуял мои намерения и куда-то уехал из города. А вскорости доложили, что нашли его тело на суку осиновом вблизи вотчины. И записку с его росписью, что сам сотворил злое дело с собой.

— Замел след, подлец, — боярин скрипнул зубами, на скулах вздулись желваки. Он снова заходил по комнатке крупными шагами. — Отсюда можно вывести, что, совершив подложное самоубийство, он вернулся к себе в дом и там спрятался. А поскольку Велислав владел колдовскою силой высшей ступени, твой взор туда проникнуть не мог, и следовательно, Милюта оставался вне нашего поля зрения. Тем временем Велислав чуть не убил баженянку и ее сестру, а потом… Ох ты, воробушки мои, пташечки залетные!

И он протяжно свистнул.

— Что, свет-боярин? — Весняна заерзала на лавке и скрутила кончик косы в пальцах от волнения. — О чем подумал сейчас?

— А о том, девонька, что Велислав был орудием мести своего батюшки распроклятого. И отношения их светлыми и распрекрасными точно не назвать. Когда ты от него вырвалась, наверняка у Милюты и сына случилась ссора. А где колдун ссорится — мертвые ложатся, как снопы. Вот и Милюта сгинул вместе со слугами. Но сынуля его каков ловкач, такие дела да прямо пред моим носом проворачивать! Ух, нечисть!

И боярин сел наконец и потребовал у вернувшегося послушника горячего можжевелового чаю.

— Погодите-ка, — у Весняны стало смутно брезжить догадка. — Милюта хотел мстить роду Негослава, значит, и Беломиру. Теперь соединим, что произошло с князем за последние годы… Вначале умер его дядька Осмомысл…

— Поправка — убили Осмомысла при помощи колдовства, и так, чтобы в случае чего подозрение пало на самого Беломира, — Вестник с хлюпом отпил дымящегося напитка и застонал. — Знать бы мне все тогда, два года назад, да снявши голову, по волосам не плачут.

— Убили, так, — Весняна загнула мизинец на правой руке. — Дальше. Случился брак с Пребраной, раз, и ее болезнь, два…

— Брак устроил подлец Велислав, видно, знал гнилую натуру Бранибора и его манеру выдать плохой товар за отличный, — не вытерпел опять Мормагон. — А Пребрану околдовать — раз плюнуть такому выродку.

— Княгиня не товар, — мягко качнул головой верховный жрец. — Морай, понимаю, я виноват, но не горячись так и не срывайся на беззащитных.

— Я как-нибудь сам разберу, на ком срываться, — огрызнулся советник князя. — Идем дальше, девонька, мне нравится, что ты соображаешь почти так же быстро, как и я.

— Когда приехала я, ему пришлось покуситься на меня. Но… Велислав провалился во всех задумках, — Весняна загнула последний палец и задумчиво взглянула на кулак. — Беломир жив и здоров, мирно развелся с женой и может предъявить Бранибору доказательства подлога в договоре. Значит, войну тот не начнет — все князья-соседи встанут против лжеца, поправшего родовой закон, а верховный жрец Стоезерский суровому наказанию подвергнет князя. Можно думать, Милютич в такой ярости, что пойдет на все, даже…

И тут страшный зимний сон всплыл в сознании, как гнилая черная коряга посреди озера, и Весняна охнула.

— Он пойдет на все, — медленно повторила она. — Даже на то, чтобы вызвать из врат темных богов и заключить с ними последнюю сделку. Неважно, какой ценой. Он сжег за собой все мосты.

Она посмотрела вначале на жреца, затем на боярина.

— Ты знаешь, где он, — ответил на ее невысказанный вопрос Зареслав. — Горжусь я тобой, внученька, как никем из учеников не гордился. Говори все, что боги тебе поведали, потому что время уносится прочь быстрее летящей стрелы.

Глава 14

Несмотря на нетерпение Мормагона, принять его, Весняну, Зареслава и Вышату с Гуляем князь Беломир Слепец смог только на следующий день. После бурного совета, где Пребрана уличила родного отца во лжи, подлоге и поругании чести дочери и зятя, бояре рассорились чуть не насмерть.

Одни кричали, что небывалое это дело — дочь свидетельствует против отца родимого. И что Светлый круг, хоть сто подлогов тут присутствуй, такого родственного предательства не потерпит, скинет разящие молнии и каменный град на поля и дома и покончит с гнусными людишками разом.

Другие возражали, говоря о спасительном раскаянии бывшей княгини, послужившем к пользе княжества Сольского, да и княжества Стоезерского, если на то пошло. В конце концов, избежать новой войны — столь великое свершение, что Пребрану впору бы провожать в избранный ею западный храм Раданы с почетной охраной и под большим золотым стягом.

Третьи же молчали, и вот это беспокоило князя более всего. Ибо он давно понял, что молчуны, таящие свои истинные чувства, опасны, и, если представится им случай, сделают все ради себя самих и своей выгоды.

— Впервые со дня вокняжения чую, как шатается подо мною престол, — Беломир стоял у распахнутого окна и говорил негромко, но каждое его слово гулко раскатывалось в большой полупустой горнице. — Раньше бывали сложности с боярами, но не такие серьезные. И как тут поступить, не знаю… Разве что выждать?

— Нельзя выжидать, светлый князь, — Весняна осмелилась подойти к нему и тронуть за руку. Та оказалась горячей, словно возлюбленный призывал недавно своего Рароха. Хотя… Если она правильно поняла, Рарох был его глазами постоянно. И все же опасно так разгорячаться — единый раз не совладает с собой, и дворец станет головешками. — Нужно искать Велислава-боярина, или погибнем все мы в скором времени. То, что я во сне видела… Лучше бы я сама ослепла.

— Молчи! Сама не понимаешь, что говоришь! Слепота хуже всего! — Беломир ухватился за ее запястье и сжал его не больно, но достаточно жестко. Потом опомнился, смягчил хватку, пригладил ей рукав рубашки. — Ты хочешь, чтобы я поехал его искать с вами? Но как я могу себе такое позволить — сейчас⁈

— Государь князь, послушай, — вступил в разговор Зареслав. До этого момента он открывал рот только один раз, чтобы подтвердить факты, изложенные Мормагоном. — Давал ли я тебе за эти годы плохие советы?

— Нет, — князь отпустил ее руку и, отойдя к высокому креслу, присел. — Не давал. Но похоже, мне повезло из-за моего положения. Ведь Весняну ты бросил в пасть зверя, Милюту отпустил, зная о его черном умысле против меня и всех, со мною связанных родством и свойством… Мне продолжать?

Верховный жрец вздохнул и обеими руками оперся на посох. Он выглядел совсем древним, измученным старцем, и обычно яркие глаза потускнели.

— Можешь лишить меня милости своей до конца жизни, но прошу — выслушай в последний раз. Если все, что внученька рассказала, истинно, — а я в том ничуть не сомневаюсь, — то в такой опасности княжество наше еще не пребывало. И оставшись тут, ты не сможешь предотвратить бурю, которая сожрет и тебя, и бояр-спорщиков, и даже преступника Бранибора и всех его присных.

Разъясню так, чтобы понял и ты, и другие. Есть в книгохранилище храма свиток, хранящийся в запаянном железном коробе и особом травяном порошке — во избежание тления. Это сборник песенных предсказаний моего предтечи, верховного жреца Доброгоста, который жил пять веков назад. Писан он так хитро, что чужой не разберет ни слова — но я на досуге раскинул умом и подобрал ключ, и выписал каждую песню себе отдельно. Тут, однако, подстерегло меня новое недоумение: песни содержали столько туманных мест, что и на нынешнем языке уразуметь их смысл было тяжко.

Лишь одну я смог разобрать доподлинно — это случилось позавчера. И в ней говорится о двух скалах, где погибнет князь-братоборец и где падший отцеубийца призовет самых страшных богов Темного круга и повергнет мир наш в бездну.

— Отче, извини, что перебиваю, — заговорил Гуляй, подтолкнув хмурого Вышату в бок. — Просто никак не соображу — коли все это предсказано, значит, и помешать нельзя? Осмомысл-то погиб точно, как у Доброгоста поется…

— Нет, внучек, — в глазах Зареслава мелькнула знакомая усмешка, и лицо немного просветлело. — Не так. Помешать можно. Только придется вам, четверым ловцам темной силы, прогуляться в неявь. А это непросто.

В горнице повисла тяжкая тишина.

— Или слух подвел меня, или… Ты только что предложил новоиспеченным баженятам сходить в НЕЯВЬ⁈ — Мормагон задохнулся, а его глаза сверкнули раскаленными углями. — Ну, отче. Ну-у-у… Я отхожу в сторону, коли так. Но одно тебе скажу: хочешь сгубить тех двоих обормотов, твоя воля. Но девоньку — не отдам! И светлого князя я тебе не отдам!!! Он народу нужен, и мне тоже! Ибо такого, как он, правителя, днем с огнем не сыскать!

— Стоило встать на краю пропасти, чтобы услышать столь приятные слова о себе, дружище, — Беломир улыбался, и Весняна с облегчением выдохнула.

Почему-то, ни с того, ни с сего, она подумала, что все будет хорошо. Обязательно. И ее любимый еще заулыбается не раз, и Вестнику слетит на плечо птица счастья, и Вышата с Гуляем найдут, что ищут…

Быть не может, чтобы случилось иначе. И если для этого нужно пройти туда, куда смертным вход заказан, что ж…