Элли Флорес – Сердце Рароха (страница 28)

Бесполезно что-то объяснять разгневанной женщине, которая подобно сбесившейся лошади несется к пропасти. Вспомнив эту старинную мудрость, князь решил действовать ровно так, как его учили. Упав вперед на выставленные руки, он жестко лягнул Елицу и попал прямиком в чувствительную косточку у щиколотки.

Ее крик Рарох воспринял как знак к атаке — и ринулся на вдову клекочущим орудием мести. Он почти успел.

В последний миг воздух вновь взвихрился облаком дыма, и вдова шагнула в колдовской проход и исчезла.

Кое-как Беломир с Путятой дотащили Ратшу до храма. Зареслав сразу же приказал послушникам уложить раненого поудобнее у него в покоях и изгнал всех любопытных вон со словами: «Много знать будете, скоро состаритесь!».

Путята остался ждать под дверями верховного жреца исхода лечения, а князь отправился в книгохранилище, где собрались уже все участники Баженецкого похода — так шутливо окрестил их задание неунывающий Гуляй.

На большом столе кто-то расстелил кожу-телятину с ярким рисунком: посреди острова росло невероятных размеров Древо, корни спускались вниз, к морским волнам и еще глубже, в недра земли-матушки, а верхушка стремилась к кучерявым облакам и распускалась тысячью разных цветов и листочков, среди коих порхали птицы дивные с женскими ликами.

— Яснодуб, колыбель наша, — покачал головой Вышата, сосредоточенно изучавший рисунок под увеличительным стеклом. — И краски-то какие! Чудо-мастер писал, сколько веков пролетело, а все как новенькое…

— Вот сразу видно зануду, — пробурчал беспокойно ходивший по длинной комнате с полками Гуляй. — Хоть как эту колыбель изобрази, нам-то что? Мы в яви телом и духом, и чтобы попасть на другую сторону, придется лечь да помереть. Я иного способа не знаю.

— Тьфу на тебя, — вступила Весняна, до того сидевшая на лавке и листавшая маленькую кожаную азбуку, подарок Зареслава. — Лучше бы не спорил, а помог Златановичу искать то, что жрец велел. Вдвоем всяко легче… Ой, Беломир! То есть… Светлый князь пришел!

— А что именно искать? — поинтересовался князь, обнимая кинувшуюся навстречу девушку. Он не собирался скрываться пред соратниками, пусть они и привыкли зубоскалить над чужими чувствами. Однако, к его удивлению, Гуляй сделал вид, что ничего не произошло, и стал тыкать пальцем в какую-то безделушку, прижимавшую стопку кож на полке, а Вышата даже ухом не повел, так и разглядывал рисунок.

И как раз последний в ответ изрек:

— Наш путь. Это из рукописи Доброгоста, приложение. Поди-ка сюда и пощупай сокровенную карту, то ли мне кажется, то ли и вправду что-то на ней есть…

Беломир подошел и, направляемый твердой рукой товарища, провел кончиками пальцев по поверхности кожи — она не была ровной. Вдруг его указательный палец нащупал какой-то подозрительный бугорок. Еще один… И снова.

По всей коже кто-то выдавил в определенном порядке крошечные знаки в виде черточек и точек. Они складывались в узор, который был князю знаком — именно с его помощью он когда-то и обучился писать.

— Это писал слепец, как я, — его голос дрогнул. — Я… Могу, пожалуй, прочитать написанное.

— Читай, — велела его возлюбленная и прильнула к правому боку. Это отвлекало и волновало, но князь вздохнул и сосредоточился на послании давно умершего мастера-картографа.

— С радугой пойдете на восток,

Встретите жреца, что невысок.

Коли отгадаете загадки,

Сразу же бегите без оглядки.

Коли кто предложит вам воды —

Откажитесь, или жди беды.

А когда до Древа доберетесь,

На рожон не лезьте, иль убьетесь.

Повстречавши друга под личиной,

Накормите, проявите силу,

Помните — за милость вам дадут

Беспристрастный справедливый суд.

Несколько мгновений все молчали, усваивая послание предков. Тишину нарушил Гуляй:

— Люблю я загадки, однако тут ни шиша не понял. Ну, первая строка еще туда-сюда — слышал не раз предание о том, что радуга одним концом упирается в наш мир, а другим — в мир неяви. То ладно. Но… Невысокий жрец и все прочее — тут сам Темновид три своих огнедышащих башки сломает и чешуйчатый хвост потеряет.

— Да что гадать, идти нужно, — устало промолвила Весняна, пряча свою драгоценную книжицу в холщовую суму. — С утра дождь собирался, сейчас как раз пошел, и чую я — вскоре радугу-красавицу увидим. Времени и так много потеряно, чем скорее двинемся, тем лучше. Светлый князь, поговорил ли со своими людьми, сможешь уйти с нами без вреда для престола?

Беломир улыбнулся, что само по себе было удивительно после пережитого боя и бури душевной. Умела эта девушка думать не только о себе, но и о других…

— Все улажено. Мормагон назначен управлять всеми делами на время моего отсутствия, он единственный, у кого столь большой и многообразный опыт, и кому я полностью доверяю…

— Он же тебя подозревал в убийстве и хотел сдать Зареславу, — вклинился Вышата. — Ты всерьез это, Негославович?

— Вот потому-то я ему и доверяю, Вых, он человек безупречной честности. И… Раз уж ты упомянул, скажу сразу — я теперь не Негославович, а Радимирович.

Трое остальных баженят озадаченно смолкли. Первой подала голос Весняна:

— То есть ты вместо отчества взял матчество? Понимаю, отчего, однако… Как воспримут это другие люди, слуги твои, да и прочие?

— А плевал я, как воспримут, — Беломир аккуратно свернул карту, сунул в деревянный длинный футляр с ремнем-перевязью и закрыл крышкой. — Главное, его мне носить не стыдно, в отличие от. На-ка, Вых, бери карту Древа, ты у нас теперь ее хранителем будешь. Сумки в дорогу все собрали? Ну, пошли, что ли.

Все присели на дорожку, чтобы обмануть мелких злых духов, могущих увязаться следом, подумали о своем и дружно встали.

Радуга на самом деле встала над лесом сразу, как кончился короткий дождь. И была она такой яркой и круглой, что Гуляю захотелось ее потрогать руками, а может, и нарисовать, как он когда-то, мальчишкой, пробовал… За что и был жестоко бит первым своим хозяином, странствующим скоморохом Зуйко. Старик был хорошим, только когда не пил — а пил он почти постоянно. Но в перерывах между зуботычинами и насмешками он все же научил рыжего озорника многим премудростям лицедейства, танцев и головоломных прыжков, и самое главное — поставил ему голос.

Как только Гуляй подрос, он сбежал куда глаза глядят. Дорога приводила его к разным людям, и он вскоре научился ждать от окружающих подлости и никому не верить. Но теперь, после всего, виденного в храме, после встречи с Ладкой-шалуньей, ее грозной, но доброй сестрицей, упрямым, как и он сам, Выхом и самим князем Беломиром, часть темной накипи с его сердца как-то сошла, а изнутри стала робко проглядывать надежда. Надежда на то, что может быть, когда-нибудь, и у него, никчемушного ублюдка, появится семья и друзья. Появится опора. Род. Сила. А значит, он перестанет шататься перекати-полем и пустит где-то корни.

Может, даже прикупит домик на окраине Межеполья, станет картинки потешные писать на потребу хозяюшкам да песни петь на праздники. И рядом будут те, кому не наплевать, жив он или мертв, болен или здоров.

Он первым шагнул вслед радуге и махнул остальным рукой:

— Э-эй, догоняйте!

Глава 15

Чем дальше они шли, тем больше менялся лес. Вначале деревья стали множиться, смыкая ряды, затем пропали простые березки, осинки и елки, а вместо них стали попадаться поистине громадные, разлапистые чуда-юда, названия коим не находил ни один из баженят. Кустарники вдруг снизились, однако стали коварнее — у самой земли стелившиеся ветки то и дело цепляли за края плащей, а после того, как путь привел к глухой вырубке, заваленной полусгнившими, почему-то брошенными стволами, стало ясно — так просто тут не пройти.

— Ну, и что делать будем? Крылья отрастим, чтобы лететь за радугой? — задыхающийся Гуляй прислонился к ближайшему то ли ясеню, то ли его безымянному прадеду, и утер пот со лба. — Уф-ф, аж взопрел весь. Серьезно, мы же ноги себе переломаем, пытаясь ее догнать. Нужно что-то придумать…

Весняна замешкалась с ответом, потому что как раз в этот миг Вышата споткнулся, потерял равновесие и чуть не полетел в скрытую под мхом глубокую яму. Хорошо, она успела вытянуть руку, и боярич ее поймал и выровнялся.

— Я бы сказал, что мы… — начал он гневно.

Но тут Беломир поднял руку.

— Тс-с-с! Слушайте!

И все застыли, потому что тоже услышали этот еле обозначившийся, но знакомый звук. Он стал приближаться, крепнуть, потом стих, и вновь зазвенел чистой родниковой струйкой.

— Соловей? В эту пору? Такого не бывает, — Гуляй качнул головой, отлепился от дерева и приложил руку к правому уху. — Нет, он самый.

— Или кто-то подражает ему так, что даже меня смутил. — Беломир вздохнул и мысленно попросил Рароха слетать на разведку. — Подождем немного. Скоро узнаем, кто там, птица, человек или… Не человек.

Весняна вздрогнула и плотнее закуталась в плащ. В памяти невольно всплыла харя разъяренного Велислава Милютича и кудахтанье его темного слуги-обережника. В таком древнем лесу наверняка водятся нелюди посильнее. И пострашнее.

Князь снова подал знак соратникам.

— Рарох говорит, за вырубкой стоит избушка на пеньках высоких, и в ней — человек. Но не совсем… То есть хозяин избушки когда-то был простым смертным, а сейчас он — проводник. Тот, кто нам и нужен, чтобы пройти в неявь.

— Твой Рарох, случайно, не уточнил, голоден этот проводник или сыт? И не сердится ли на гостей незваных? — Гуляй сплюнул и потер щеку двумя пальцами, чтобы снять прилипшую паутинку. — А то в сказках, как ты помнишь, проводники порою чудили изрядно. Не хотелось бы закончить наш поход где-нибудь в очаге в виде разделанного жаркого, или просто удобрением на задах его огорода.