Элли Джелли – Принц и нищенка (страница 14)
— Только не плачь! Все не настолько хреново, Гофман! — я поражаюсь ее спокойствию и железному голосу, — Он не трогал меня. Просто ложился на мою кровать, упирался в меня лбом и я слышала эти мерзкие, чавкающие звуки, заставляющие меня умирать от страха и омерзения.
Я до боли закусываю кожу на руке и забываю, как дышать. Лучше бы я ничего этого не слышал и не представлял.
— Почему ты не сказала маме… — это единственные слова, которые я смог найти.
— Ахахаха! — она засмеялась так, что стало страшно, — Ее интересовала только водка и чтобы дома были какие-нибудь штаны!
— И где она сейчас?
— Да там же, где и отчим! — Чумакова невозмутима, — Они, как обычно, перепились, передрались и он ее зарезал… Мне было девять.
— Бл%дь! — на этот раз я закрываю ладонью глаза.
— Его посадили и в тюрьме он сдох от туберкулеза! Конец!
В комнате воцаряется тишина, прерываемая звуками моего частого, тяжелого дыхания. Мне кажется теперь мой мир вообще никогда не будет прежним. Я не понимаю, как перестать об этом думать. Моя бедная дикарка…
— Чумакова, пожалуйста, дай я тебя обниму! — говорю каким-то детским голосом, — Я сейчас просто умру, если не обниму тебя!
— Какой ты впечатлительный!
— А еще похоже тупой…
Тянусь к ней и сгребаю в охапку, прижимая спиной к своей груди, Чумакова сразу же напрягается. Черт! Наверняка, это дико ее триггерит. Отпускаю ее, а когда она приподнимается, обнимаю ее еще раз, теперь обхватывая ладонями ее спину, припечатываю лицом в мою шею. Так хорошо ощущается насколько быстро бьется ее сердце, а частое, рваное дыхание на моей коже выдают, что она только храбрилась, когда делала вид, что рассказывает обо всем без боли. Аккуратно ее глажу, а она не дергается.
— Я просто хочу тебя пожалеть, — говорю шепотом и перебираю ее волосы, скольжу рукой выше и нежно провожу пальцами по голове.
— Я не знаю зачем я тебе это рассказала, — от ее дрожащего голоса у меня бегут мурашки, а сердце все еще ноет, — И почему вообще рассказала именно тебе.
— Ты никому раньше об этом не говорила?
— Нет, — она вздрагивает.
— Наверное, в душе ты чувствуешь, что я хороший парень.
— Ты опять? — Чумакова выпутывается из моих рук и хмурит брови.
— Да я про душевные качества! — я пытаюсь еще раз ее обнять, но теперь она не позволяет мне этого сделать.
— Все, Фил, иди! Только телефон оставь…
— Нет, ты чего? Я останусь! — говорю взволнованно.
— Где ты останешься? — она удивленно расширяет глаза.
— Да хоть на полу!
— Слушай, — Чумакова вздыхает, — Я в порядке, правда, я уже давным давно свое отплакала, собралась и живу дальше. Накрывает только вот в такую темноту. Поэтому, не надо меня жалеть, не надо смотреть на меня, как на калеку и сидеть на моем полу, тоже не надо. Я надеюсь, мы друг друга поняли. Желаю тебе творческих успехов в твоем непростом деле и чтобы тебе попадались только сговорчивые девчонки!
— Ну хватит… Я останусь…
— Мы с тобой сегодня это уже обсудили. Не доламывай сломанное. Проваливай, Гофман!
На этот раз Чумакова с усилием меня толкает, стаскивая с кровати. Я долго сопротивляюсь, но она все таки выставляет меня за дверь. Во-первых, я сегодня не усну. Во-вторых, я ужасно хочу надраться до синих щей, потому что я не могу переваривать все, что произошло сегодня вечером на трезвую голову. Не могу ни принять, ни осознать, ни понять что дальше делать. К этой девчонке у меня только похоть, дикая и неконтролируемая. А сейчас мне вообще стыдно ее хотеть, аж выворачивает. Блин, наверно и правда надо от нее отваливать. Не знаю, захочет ли она со мной просто дружить, но с подкатами точно надо завязывать!
— Фил, ты совсем обнаглел? — из моей кровати опять звучит капризный голос.
Почему она все еще здесь!? Бросаю на нее беглый взгляд и запинаюсь ногой об лифчик, валяющийся на полу.
— Ленок! Сделай одолжение, иди, пожалуйста, отсюда нах#й!
Глава 11
Жалею ли я о том, что плакалась Гофману о своей трудной жизни? Миллион раз да! Ненавижу быть слабой! Да и признаваться в своих слабостях совершенно постороннему человеку, то еще удовольствие! Не знаю, почему для этого я выбрала бабника- ловеласа, капающего слюнями на все, что шевелится. Не настолько же я глупая, чтобы впечатлиться фонарем и цветочками. Наверно, дело не в этом, просто, когда он до меня дотрагивался, я не испытывала страх. До того, как дотронулся, испытывала, а в момент самого касания, нет.
Я привыкла быть скупой на эмоции, я никогда не знала какого-то физического тепла, мое детство было совершенно паршивым. Пьющая мать, домогающийся отчим. Ссоры, пьянки и драки. Нет нормальной еды, нет ощущения семьи. Я росла, как никому не нужный сорняк в поле, а когда осталась сиротой и попала в детский дом, жалеть меня было уже некому. Так и выросла колючкой. Меня воспитала улица и Скворцов. Если он узнает, что я позволила Гофману себя облизать, он наверно тронется от горя. Ведь, Денису я сделать этого не позволила.
Но мои ночные откровения наконец-то сработали, Фил от меня отцепился. Как же легко спугнуть парня! Записывайте рецепт! Сначала намекаем, что ваше сердечко от него будет разбито, потом рассказываем грустную историю про тяжелое детство, бьем по яйцам и готово! Слинял в неизвестном направлении. Вот уже больше недели никак со мной не контачит, зато контачат все остальные.
Пацаны позвали меня играть в футбол. Оказывается, они часто вечерами тусуются в зале с парнями из параллели. Сначала те надо мной тоже смеялись, но я показала им, кто тут настоящий профессионал и уже на второй игре со мной общались на равных. Гофман, кстати, на вторую игру не пришел, теперь он от меня дергается. Меня же еще и в Фифу позвали играть в триста четвертую комнату. Раньше на приставке я не играла, но разобралась довольно быстро. Хочу сказать, что слегка погорячилась, ненавидя этих мажоров, в целом они терпимые, не считая одежды и более культурной речи, они не сильно отличаются от наших. Только наши вечерами грызут семечки и делят между собой сухари и чипсы, а эти заказывают к гимназии дорогущие доставки пиццы, коробочки с лапшой и всякие десерты. Со мной делятся и даже не просят денег.
Еще Стелла учудила. Подошла ко мне через несколько дней, после инцидента под лестницей и спросила, какой у меня размер обуви. На мой немой вопрос, сказала, что Христом Богом просит меня выкинуть стоптанные говнодавы и перестать отравлять ее эстетическое чувство прекрасного. Типа, у нее болят глаза и сердце. Говорит: «Чумакова! Я прошу тебя чисто по человечески, давай я принесу тебе что-то из своего, нормального!» Прошу заметить, что не Чумичка, а Чумакова! Возможно, она навела на них порчу, но это на ее совести, ботинки я взяла. Они были почти новые, блестящие и кожаные. Впервые по дороге в интернат, я не замерзла. Со Скворцом мы так и не погуляли, у обоих не было настроения, Серегу опять забрали в больницу, но я не хочу об этом думать, потому что снова буду плакать. А плакать я больше не хочу.
— Чума! Хочешь сегодня в город поехать? — в коридоре меня догоняет Саня Гаврилов, — Сегодня тусэ у Салимова!
— А кто это? — я недоверчиво морщусь.
— Раньше вместе учились, но в этом году он перешел в нормальную школу.
— Так среда же, как отсюда выйти?
— Ты что гонишь что ли? — он улыбается, — Поехали! Он не верит, что существует такая крутая девчонка футболистка!
— Я вам обезьянка что ли, чтобы меня людям показывать? — я надуваюсь.
— Да я вообще без злого умысла. Просто там весело. Что ты постоянно сидишь в четырех стенах, как затворница, у тебя ни телека, ни планшета…
— Да мне даже надеть нечего…
— Сейчас что-нибудь придумаем…Стелла! — он горланит на весь коридор.
Голубева стоит рядом с Гофманом и Лавреновым. Как хорошо, что все помирились и снова дружат. Чувствую себя очень неуютно, когда мы подходим к ним. Фил опять отворачивает голову в сторону.
— Слушай, Стелла, — говорит Гаврилов, — Дай Чуме какое-нибудь платье, мы сегодня к Салимову поедем.
Гофман давится и начинает кашлять, Антон хлопает его по спине.
— Эм… Ладно… А нас вы почему не зовете? — она обиженно на него смотрит, а потом поворачивается к парням, — Вас звали?
— Не-а, — говорит Антон, Гофман все еще кашляет.
— Да куда такой толпой! — отвечает Саня, — Вы же туда на выходные ездите.
— А какой сегодня повод? — Фил оживает и прочищает горло.
— Презентация Чумы! Пацаны наслышаны и хотят познакомиться, — гордо заявляет Гаврилов и похлопывает меня по плечу.
— Что-то мне это не нравится, — Стелла скрещивает руки на груди, — Васька! Они там все похотливые извращенцы!
— Да че ты ее слушаешь? — Гаврилов смотрит на мою испуганную моську и отрицательно машет башкой, — Ты с нами уже который день зависаешь по ночам, Чума, ничего, жива здорова.
Гофман опять начинает кашлять, так, что глаза из орбит вываливаются. Того и глядишь, сдохнет.
— Да шибани ты его посильней! Видишь никак не отдышится! — я отпихиваю руку Антона и несколько раз размашисто ударяю Гофмана между лопаток.
Это тебе за твои слюни, Фил! А это за то, что оказался такой понятливый!
— Да все! Все! — он дергает руками.
— Обращайся! — я киваю ему и мы с Гавриловым удаляемся.
— Ну вот… готово… смотри…
Стелла убирает от меня кисточку и в носу щекочет от пудры.
— Нет, стой, еще секундочку…