Элли Джелли – Принц и нищенка (страница 13)

— Извини, дверь была открыта, — она начинает тараторить, — Я хотела постучать, но она сразу распахнулась.

Ее глаза натыкаются на мой голый торс и она их сразу отводит в сторону. Даже в темноте они у нее очень яркие и блестящие. Черт! Какая подстава!

— На фонаре сели батарейки. Я хотела спросить, может у тебя есть запасные, — Чумакова все еще быстро шепчет.

Я опять ее не узнаю. Она очень испугана. Выглядит очень уязвимо, от былой воительницы не осталось и следа. Неужели темноты можно бояться до такой степени? Эх, а я сначала подумал, что она плачет, потому что приревновала меня.

— Нет, запасных нет, — говорю хрипло и не узнаю свой голос.

— Ладно, — отвечает быстро и опять собирается бежать.

— Слушай… если тебе так страшно, может тебе лучше не оставаться одной? — спрашиваю неуверенно.

— Предлагаешь мне к вам присоединиться?

— Было бы офигенно! — я не могу сдержаться.

Василиса цокает и поднимается вверх по лестнице, не оценив мою шутку. Иду в след за ней, сам не знаю зачем, потому что сейчас она снова меня выгонит. Не понимаю, то ли она не слышит моих шагов, то ли что-то задумала. Захожу в ее комнату и Чумакова замечает меня только когда я щелкаю замком.

— Гофман, не надо со мной сидеть, у тебя там женщина стынет!

— Да… пофиг… с этой уже все равно ничего не выйдет, — говорю довольно откровенно, — я думал она свалила, пока я ходил тебе за фонарем.

Чумакова странно на меня смотрит, потом забирается на кровать с ногами, а я остаюсь стоять, упираясь спиной в стену. Достаю из заднего кармана телефон и смотрю на заряд аккумулятора, включаю фонарь и иду к кровати. Часа на полтора должно хватить.

— В темноте нет ничего страшного, — кладу телефон около дикарки, а сам сажусь на пол, у стола, неподалеку, — Все точно такое же, как днем.

— Я боюсь не темноты, а того, что в ней… — говорит тихо.

— А что в ней? Подкроватный монстр, приведения, пришельцы?

Удивительно, но такая Чумакова мне нравится, потому что, когда она напугана, она разговаривает без привычной желчи и спеси.

— В темноте мои кошмары…

— И что тебе снится?

На этот вопрос она мне не отвечает, заворачивается в одеяло, в комнате прохладно, вместе с электричеством выключилось и отопление, я ежусь от холода, а голая кожа покрывается мурашками.

— Где твой уродливый зеленый свитер? Холодно.

— Сдала в стирку, в шкафу есть уродливая черная футболка.

Нет! Это так и будет продолжаться? Если она все время будет такой кроткой, я буду самостоятельно выключать генератор каждый вечер.

— Я в нее не влезу, пусти под одеяло, — стараюсь не улыбаться.

— Ну нет! — сразу мотает головой, но я должен был попробовать, — У тебя есть свое!

— Если я за ним спущусь, мне выцарапают глаза.

— Так тебе и надо. Сначала кувыркаешься с одной, потом идешь выпрашивать поцелуи у другой, опять возвращаешься к первой, а потом опять ее бросаешь. Я думала слухи о твоих похождениях приукрашены…

— Но тебе же приятно, что я сижу на холодном полу, вместо того, чтобы лежать в мягкой постели? — я слегка улыбаюсь, в надежде на какую-то реабилитацию в ее глазах, — И чтоб ты знала, думал, я только о тебе!

— Гофман! Да мне абсолютно все равно о ком ты думал! В своих фантазиях ты можешь со мной делать все, что угодно, мне совершенно не жалко, ты главное, в жизни меня не трогай. У меня совершенно другие мотивы. Ты все еще тут сидишь, потому что мне действительно страшно. Хоть тебе кажется это забавным, я сейчас просто готова умереть.

— Это какая-то психологическая травма? — спрашиваю неуверенно.

— Ну конечно же, это какая-то психологическая травма! — она цыкает, — Я одна сплошная психологическая травма, поэтому и прошу ко мне не лезть!

— Да я понял, не лезу…

— Но утешился ты очень быстро, — дикарка смотрит на меня немного враждебно, — Даже обидно.

— Говорю же, Чумакова, у нас с тобой все еще впереди! Представляешь, вот будет прикол, если я буду у тебя первым, а ты у меня последней!

— Не беси меня, олень! — шипит очень зло.

— Вообще-то это моя психологическая поддержка, — я играю бровями, — Я бешу тебя и тем самым, возвращаю твою уверенность в себе! Ну пусти под одеяло, Чумакова! Я сейчас тут просто окочурюсь!

— Держи, психолог! — дикарка швыряет его в меня.

— Так не пойдет, — я поднимаюсь и иду к кровати, ловлю ее напуганный взгляд, но не останавливаюсь и заваливаюсь рядом, — Заболеешь, разведешь сопли…

Накрываю по плечи сначала ее, а потом себя, мы сидим упираясь спинами в стену на небольшом расстоянии друг от друга. Вижу, как сильно она нервничает, зажимает плечи и стискивает челюсти.

— Расслабься, — говорю шепотом, — Я не буду к тебе приставать. Ты, конечно, уверена, что я ужасный человек, но…

— Да ты обычный бабник! — она меня перебивает, — Но я не такая дура, чтобы на тебя повестись!

— А чего тогда так трясешься?

— С тобой это вообще никак не связано, — бурчит под нос, — Меня просто напрягает тактильность.

— Почему? — я удивляюсь, — Это же так… приятно. Когда ты трогаешь кого-то, когда кто-то трогает тебя.

Чумакову передергивает и я морщусь.

— Все люди разные, кому-то это нравится, кому-то нет, — говорит быстро.

— А ты пробовала? — поворачиваю на нее голову и внимательно наблюдаю за ее напряженным лицом.

— Да, Фил, пробовала! — отвечает с усмешкой.

— Неужели не понравилось?

— Я несколько лет подвергалась сексуальному насилию. И нет, Фил, мне совершенно не понравилось!

Она смотрит мне прямо в душу, а я теряю дар речи, только слышу бешеное биение сердца. Не знаю мое это, или ее. Чумакова смотрит на меня так, что я не могу вымолвить и слова.

— И если даже эта информация не заставит тебя одуплить, что мне не приятно когда со мной флиртуют, когда меня трогают, а тем более хватают и пытаются поцеловать, то ты совсем конченный!

Она отворачивается от меня, а я так и сижу пришибленный. Мне так хреново, что начинает трясти ознобом. Я хочу узнать подробности, но одновременно не хочу этого слышать. Какая-то сука измывалась над моей дикаркой! Внутри распаляется пожар из обиды, ненависти, желания уничтожить и отомстить за нее. Хотя, наверняка, от этого ей не станет легче. Но я не могу просто сидеть и делать вид, что все в порядке и я не готов сейчас убивать.

— Расскажи мне… — говорю едва слышно.

— Нет, — отвечает уверенно и спокойно.

— Когда это произошло? Ты говорила кому-нибудь? Его наказали? — моя грудь начинает ходить ходуном и я кусаю от злости губы.

— За это не наказали, наказали за другое, — она как-то странно хмыкает.

— Расскажи мне, Валисис! Кто это был? Он из интерната? Я его просто урою, когда найду!

— Не найдешь! — у нее вырывается смешок, — Он уже помер! Сдох! Сгнил в земле!

— Кто это был? — мое сердце готово выпрыгнуть из груди, — Пожалуйста, я должен это знать!

Я зажимаю ее руку через одеяло, знаю, что скорее всего она сейчас в бешенстве, ведь много раз объясняла мне, что так делать нельзя, но я не могу ничего с собой поделать.

— Мой отчим, — говорит, как ни в чем не бывало.

— Че? — мне становится еще хуже.

— Да, Гофман! И такое в жизни тоже бывает! Вот что ты делал, когда тебе было семь? Гонял на велике и ел мороженое? А знаешь, что я делала? Лежала в своей постели и молилась, чтобы сегодня ночью он не пришел!

— Бл%дь! — я издаю тонкий всхлип и зажимаю рукой рот.