Элли Дрим – Рыжая проблема мажора (страница 3)
– А так. Сказали, девушка и парень должны быть свободными, а я…
– Не зли меня, рыжая, – Гур усмехается. – Решила поиграть? Ты сейчас этого несуществующего парня придумала, чтобы от поцелуя отвертеться?
– Я придумала? – пыхчу, разворачиваясь к нему всем корпусом.
В темноте я не вижу его, но чувствую, как мое движение задевает его. Наши колени сталкиваются, и до меня доносится его горячее дыхание.
Дурацкий полушубок колышется над моей головой и проходится краем меха по моим волосам. Мешается, зараза!
– Ты, ты, а кто еще тут сочиняет, чтобы очередное динамо крутить?
– Знаешь что!
– Что?
– Иди-ка ты… В Нарнию!
С этими словами я дергано рвусь вверх, забывая, ГДЕ мы находимся, и чертов полушубок срывается с вешалки и погребает меня под собой. Ну, то есть он валится сверху, я валюсь на Гура, который сидит себе на полу гардеробной, и не нахожу ничего лучше, чем… оседлать его!
Вот это да! Номер исполняет Соня Бессонова! Аплодисменты, овации, выход на бис!
Ну, это где-то в параллельной вселенной, где я, прокрутив сальто в воздухе, выгляжу как суперзвезда.
А тут, в этом тесном пространстве, честно говоря, всё совсем иначе!
Я падаю на него как настоящая корова!
Полушубок закрывает обзор, барахтаюсь под ним, он как живой сопротивляется, пока я его не скидываю в сторону.
А Гур, не будь дураком, хватает меня за талию и держит крепко – не вырваться!
Вот гад! Воспользовался моим замешательством!
– Удобно устроилась? – шепчет он, и его губы почти касаются моей щеки.
– Пусти! – шиплю, барахтаясь в темноте, но его пальцы впиваются в мои бедра, не давая вырваться.
Между ног я чувствую твердый бугор. О боже…
– Не-а.
Его голос звучит так близко, что губы, кажется, касаются моей кожи. Я не вижу его глаз, но чувствую его взгляд, как будто он способен видеть в темноте, как кот.
– Кому сказала, пусти!
– Рыжая, тебе никто не говорил, что ты слишком много болтаешь? – он наклоняет голову, и его нос скользит по моей шее, жаркое дыхание обжигает кожу.
– Никто не жаловался, вообще-то! – Не удержавшись, показываю ему язык, хотя знаю, что он этого не видит.
Но он чувствует. Потому что вдруг его палец мимолетно касается моих губ, скользит по ним. Ахаю, отпрянув. Вот что он делает?
– А кто сказал, что я жалуюсь? Мне нравится, как работает твой язычок, – зачем-то шепчет Гур, еще вдобавок и бедрами вверх двигает.
– Фу, ты пошляк! – выпаливаю, а саму жаром окатывает, сильные пальцы на моих бедрах скользят, сжимают, мурашки по всему телу пускают.
– Я еще даже не начинал пошлить, – хрипло смеется Гур, его смех меня странно заводит, он неожиданно отзывается короткой и острой пульсацией внизу живота. Темнота вокруг нас становится гуще, плотнее. Мы не видим друг друга, но чувствуем каждое движение, каждый вздох. Его руки на моих бедрах, мое дыхание, сбившееся от его прикосновений. Его губы, которые, кажется, вот-вот найдут мои…
– Ну и не начинай! В мою сторону так точно! – злюсь, потому что не понимаю, что со мной происходит. Какого вообще черта?
– А чего ты так боишься? – спрашивает протяжно, я дрожу от нереального притяжения между нами, усиленного темнотой.
– Я? Боюсь? Я ничего не боюсь! – фыркаю.
– Да ладно! Ты вся дрожишь, явно трясешься, как… трясогузка, вот!
– Я… Ты сам трясогузка, Гурьев! Ничего подобного! – отнекиваюсь.
Дышать тяжело становится, вот просто нечем!
– Да, да, ты боишься, только сама от себя скрываешь.
– И чего же я боюсь, а, мастер по страхам?
– Мастер, хо-хо! Я бы тебе показал, какой я мастер! – ржет он, притягивая меня к себе еще теснее, хотя куда еще ближе?!
Между нами уже практически миллиметры, он меня трогает, дышит надсадно, я руками в грудь уперлась и стараюсь оттолкнуть. Стараюсь заговорить его, чтобы он больше ничего не делал, чтобы даже не смел меня целовать.
Но и сама уже мысли теряю…
– Тему не переводи, а? Ты сказал, я боюсь. Чего же я… боюсь?
Чувствую кожей, что Гур поедает меня глазами, и от этого во мне рождаются странные, непонятные, непрошеные чувства.
Которых я не должна испытывать.
К нему их нельзя испытывать.
Ведь он бабник из разряда тех, кто коллекционирует девчонок, как энтомолог – бабочек. Нанизывает их на иголки, вставляет в рамочку под стекло, вешает на стену.
Любуется пойманными, мертвыми уже созданиями.
А Гурьев даже этим не утруждается.
Он просто соблазняет очередную девчонку, пользуется, а потом бросает.
И забывает о ней. Как будто и не было! Даже имени не помнит!
Но я же не хочу стать такой девчонкой! Не желаю я пополнять его коллекцию!
Так какого фига цацкаюсь тут с ним, кокетничаю, флиртую?
– Боишься, что не сможешь устоять, – произносит он, и это уже не вопрос, а утверждение.
Глава 3
– Устоять? Перед кем? Перед тобой?
– Ага…
– Окстись, Гурьев! Ты не настолько хорош!
Я что, беру его на слабо? С ума сошла?
– Доиграешься, Бессонова! Не зли меня, – предупреждает, голос становится грубее.
У меня сердце выпрыгивает, под кожей будто кто-то мелкими иголочками колет.
И я горю. А самое ужасное – меня заводит эта наша перепалка.
– Не буду играть, игра окончена! Пусти!
Ерзаю, чтобы избавиться от Гурьева, но он держит крепко.
– Не-не, так не пойдет, Динамо. Не выйдешь отсюда, пока не выполнишь правила игры. Ты сама согласилась. Целуй давай, рыжая.
– Я бы лучше поцеловала скунса! – заявляю, а сама отчаянно пытаюсь придумать, как мне выбраться отсюда с минимальными потерями.
– Ну, скунса тут нет, и слава богу! – ржет Гурьев. Потом резко поднимает руку, ловит мой затылок, наклоняет голову, чтобы мое лицо оказалась рядом с его. Наши губы напротив друг друга. – А ты забавная, знаешь? Но я хочу понять, стоишь ли ты моих усилий…