Элли Дрим – Принцесса для сводного. Ты разбудила моих демонов (страница 4)

– Да, но у меня ничего нет.

– Пошли.

Он разворачивается, хватает меня под локоть и тащит куда-то, точно не ко входу в дом.

– Куда мы идем?

– Много вопросов, кудряшка.

– Это не кудри, это локоны.

– Поебать.

– Не выражайся!

– Слушай, ты… – Он резко тянет меня на себя, и я вскрикиваю, впечатываясь в мощный торс. – Это мой дом, моя территория и мои правила! И я буду выражаться тут как хочу, поняла? Не нравится? Чемодан, вокзал, Зажопинск.

– То, что это твой дом, не дает тебе права материться при мне!

– Заебись! А я буду. И вообще, это ты ко мне прилипла как липучка, пиявка. Мне твоя помощь на хер не сдалась. Просто чисто по приколу. Опять же, не устраивает? Вали. Только помни, что во дворе собаки, и они натасканы нападать на чужаков.

– Я же не чужак? – Мне снова жутко, а если правда собаки нападут?

– Чужак. Ты и твоя мамаша никогда не будете тут своими. Я знаю отца. У него ни одна баба дольше года не задерживалась. Ему станет скучно, и он вас отправит обратно в ваши ебеня.

– Но с твоей матерью твой отец жил больше года.

– Сравнила мою мать и какую-то…

– Она моя мама! И она самая лучшая! Добрая и красивая!

Клим ухмыляется нагло, но, слава богу, молчит и заталкивает меня в какой-то гараж. Точно гараж, тут стоит пара мотоциклов, квадроциклы, внедорожник.

– Зачем мы сюда пришли?

– Уж точно не затем, чтобы потрахаться. Тут аптечка есть.

– А, хорошо. – Предложение про “потрахаться” я пропускаю мимо ушей. – Неси аптечку.

– Кстати, про потрахаться, может, это? Чисто по-братски, отсосешь?

– Что?

Я теряю дар речи, а этот нахал опускает руку на пах, не ту, которая поранена, другую. Боже! Он поглаживает огромный бугор, а я замираю, холодею и боюсь тронуться с места.

– Отсоси по-быстрому, а? Губки у тебя что надо. Обещаю, что после этого сразу стану милым старшим братишкой.

– Ты… с ума сошел?

– А что тут такого?

– Ты… ты же…

– Я – что? Только не говори, что тебе родители налили в уши, типа мы с тобой теперь брат и сестра. Мы даже не сводные, если правильно понимать значение слова. Сводные – это когда один из родителей общий. Мы с тобой – никто. Просто соседи по коммуналке, типа того, поняла? Поэтому сосать у меня ты можешь абсолютно спокойно. А я могу сделать тебе шикарный куни, идет?

Мне кажется, у меня уши дымятся от его слов. Он всё это говорит, а сам спокойно достает пластиковую аптечку, ставит на стол, открывает.

– Ну что? Давай? Баш на баш? Можно сразу в позе шестьдесят девять.

– Ты дурак? Пусти меня! – Он так смотрит, что мне на самом деле становится страшно. Тут никого, даже если я начну кричать – разве кто-то поможет? Да, его отец, Кирилл, конечно, хороший человек, но если его Клим сделает что-то со мной, то на чьей стороне он будет? На стороне родного сына или на стороне чужой ему девушки?

– Пусти!

– Чего ты ломаешься, целка, что ли?

У меня подбородок дрожит, и руки.

– Да ла-адно? Еба-ать! Кому скажи – не поверят.

Что? Он еще и рассказывать об этом собрался?

– Не надо, пожалуйста…

– Что не надо, кудряшка?

– Никому говорить, – шепчу еле-еле, голову опустив.

– Да мне и не надо, у тебя на лице всё написано. Так что ты, будешь меня лечить или я истеку кровью?

– Буду. Давай руку.

Он протягивает ладонь. Кровь уже частично запеклась, но я сразу чувствую характерный металлический запах. Я знаю, что люди его не замечают, не всегда замечают, но вот такие, как я, сразу ощущают дискомфорт.

Достаю перекись, осторожно капаю на его ладонь, добавляю чуть смелее.

– Ахр-ш-ш-ш… – шипит Дементор, и я, поняв, что ему больно, делаю то, что делают всегда детям – дую на ранку. Дую, пытаясь унять его боль.

И чувствую, как неуловимо меняется атмосфера вокруг. Что-то происходит сейчас. Происходит между нами.

Поднимаю голову и опять тону в желтом пламени его глаз.

Глава 6

Майя

Кажется, что я попала в ловушку, причем пришла сюда добровольно, о чем теперь ужасно сожалею. Чем я думала? Он готов был скормить меня собакам, издевался, а я тут играю в медсестру, заботливо дуя на его рану.

Янтарные глаза Клима заметно темнеют, зрачки расширяются, а мне не хватает воздуха. Я глотаю, глотаю его, открываю рот, но не могу набрать полные легкие, такое ощущение, что Клим своровал весь мой воздух. Украл, чтобы я не дышала, задохнулась. У него словно есть неведомая, необъяснимая власть над всеми моими чувствами и эмоциями.

И самое ужасное, что он это понимает. У него сверхъестественное чутье, как у зверя, тигра, на которого он так похож. Сделав свое дело, я отступаю на шаг, а он внимательно следит за мной, как хищник, преследующий добычу.

– Ты не кончила, кудряшка, – едко усмехается, намеренно делая оговорку, и снова протягивает мне руку. – Надо перевязать, а то инфекция попадет, или чего ты там боялась?

– Тогда сядь, – кивком указываю на небольшой диванчик в углу гаража, желая и сама на него присесть. Там нам будет удобнее, да и меня ноги совсем уже не держат.

– Окей, – лениво бросает Клим и шагает к дивану, развернувшись, плюхается на него и откидывается на спинку, вольготно располагаясь. Широко раскидывает ноги в стороны, не давая мне ни единого шанса сесть с ним рядом. Места просто нет. – Ну что ты, кудряшка? Видишь, места на двоих нет, садись, – хлопает себя по бедру, изводя меня своими грязными намеками.

– Хватит, – не сдержавшись, пыхчу как паровоз, – ты можешь… Черт! Можешь вести себя нормально?!

– А что не так? – даже не думает помогать мне, но я и не буду подчиняться и делать так, как он хочет.

Беру стоящий рядом железный стул и не без труда подтаскиваю его, ставя напротив Клима, подхватываю аптечку.

– Какие жертвы ради меня, – отвешивает он очередной издевательский комментарий, – а ты всегда так стараешься, кудряшка, или мне так повезло?

– Могу оставить тебя истекать кровью, – шиплю, порядком устав от его намеков и издевок, – хочешь?

– Я много чего хочу, – намеренно скользит взглядом по моему телу, оставляя на нем невидимые метки, – но кто же мне даст? Или дашь, сестренка? Правда, такие, как ты, заслуживают лучшего, чем холодный гараж и продавленный диван. О чем ты там мечтаешь? Дай угадаю, – щелкает пальцами, заставляя меня стать буквально малиновой от смущения, – цветы, шампанское, клубника, свечи? Так мы это быстро организуем.

– Я не собираюсь с тобой ничего такого делать! Зачем ты постоянно об этом говоришь? – психую, а слезы уже жгут щеки, его же насмешки разъедают душу, как кислота.

Никогда! Никогда я не стала бы с таким не то что спать, даже целоваться! И тут же в меня огненной стрелой вонзается понимание, что его губы так и притягивают мое внимание. У этого мерзавца даже губы красивые. Верхняя изогнутая в форме лука, нижняя полная, а улыбка, даже такая гадкая, насмешливая, ему идет.

– Зачем говорю? – наклоняет он голову вбок и делает красноречивое движение пахом вперед, отчего бугор на его джинсах, к моему ужасу и стыду, еще сильнее увеличивается и натягивает ткань. – А зачем врать, если у меня на тебя встает?

– И при этом ты хочешь от меня избавиться, – обвиняю, продолжая прижимать к себе несчастную аптечку так сильно, что трещит пластик. – Или ты именно таким образом хочешь избавиться от меня? Чтобы сбежала сверкая пятками, потому что ты до меня домогаешься?

Сама не знаю, откуда во мне эта смелость, но, кажется, рядом с ним я просто себя уже не контролирую и не могу сдерживаться, говоря всё без прикрас.