Эллен Стар – Мой тайный друг (страница 2)

Вздохи, вообще-то, предназначались ей, но в этом Дима признаваться не собирался.

В ушах вновь пронеслось ее надтреснутое и хлесткое «никогда». Дима все помнил.

– Да где-то тут была кнопочка. – Дима расплылся в фирменной озорной ухмылке, очерчивая линии на своей майке, через ткань которой угадывались натренированные тяжелой работой мышцы. – Может, и дополнительные функции найдутся. Потестишь?

И, чтобы совсем добить Асю, тут же устроился на холодном кафельном полу и, опершись на него локтем, подмигнул ей с самым невинным выражением лица.

Никогда.

И плевать.

Смотри, Ась.

Добивай.

Отравляй.

– Котов, ты же не собираешься…

– Определенно. А то вдруг промахнешься.

– Это хоть лечится?

– Красота – дар природы, а не болезнь, если ты не знала.

– Ага, вместе с самомнением.

– Обезьянка, а что такое? Ты же меня никогда не стеснялась. Это ведь выше твоего королевского достоинства.

Репутация семьи – самое главное для нее. Она не переступит черту. Маленькая неприступная принцесса.

– Мое королевское достоинство сейчас тебе двинет, Котик. Убери руки от майки. По-хорошему прошу.

Чтобы Дима Котов что-то сделал «по-хорошему»? Да ни за что. Его не трогал ни ее предупреждающе срывающийся тонкий голосок, ни поблескивающий в ее глазах костер инквизиции, на котором она была готова его сжечь. На ее «по-хорошему» губы Димы растянулись в широкой улыбке, и он, тяжело втягивая воздух, с хитрыми искорками в зеленых глазах, задрал футболку, напрягая мышцы пресса и ничуть не стесняясь своего атлетического тела. А ему, на минуточку, и восемнадцати не было.

После того как ему, пятнадцатилетнему парнишке, стали доплачивать женщины – тогда он под палящим солнцем продавал мороженое в ларьках и застегивал спасательные жилеты на пляже, – Дима понял, что у него есть козырь в рукаве. Он нравился противоположному полу и за обворожительную улыбку мог выбить себе несколько дополнительных купюр. Чисто деловой подход. Не так уж он и любил строить из себя обаяшку. Особенно в стенах школы, где и так никто не знал его настоящего.

Но вопреки росту популярности среди девушек – не считая школы, где он ходил вечно грубым одиночкой и скорее не улыбался, а скалился, – Дима начал остро чувствовать потребность во внимании Аси. В том, что оказывали ему другие девчонки. Все, кроме нее. Его маленькая принцесса, чтобы он ни делал, смотрела на него весело и с добротой, но не влюбленно. Не так, будто он тот самый кусочек торта, последний на прилавке, о котором ты мечтал всю свою голодную жизнь. И это ранило его хрупкое эго, задевало сильнее пренебрежения клиентов, которым его награждали не реже, чем радушием или восхищением. Богачи вытирали о его гордость ноги, использовали как вещь, а ему приходилось молча терпеть и дежурно улыбаться, как положено хорошим работникам.

– Для тебя бесплатно, Ась. Можешь пощупать. Знаю ведь, что хочется. Не сдерживай свои тайные желания. Скидка для принце…

Дима осекся, когда Ася вдруг села на корточки и с заинтересованной улыбкой обвела взглядом его тело. Ей точно было интересно, где у него произошла поломка.

Веки невольно дрогнули, а по спине пробежала легкая волна дрожи, когда она со смешком принялась тыкать пальчиками в его оголенную грудь, касаясь очерченных кубиков пресса и вызывая под кожей электрические вспышки.

– Ась, мне щекотно.

Она так близко, что можно было ощутить сладкий аромат персика от ее геля для душа, проследить, как уголки губ рисовали на лице подобие улыбки. И Дима, сгорая от желания, едва сдерживался, чтобы не податься вверх и не приникнуть к ним. Чтобы смять их, попробовать на вкус. Утонуть в их мягкости и ощутить, каково это – целовать ее. Однажды он уже сорвался. А потом получил ледяной ушат воды за шиворот ее горьким «никогда». Тогда на ее холодных губах застыл цветочный мед, а его – горели от внутренней лихорадки.

Ася неожиданно прижалась к нему теплым боком. Касания ее мягких пальчиков заставляли и без того прерывистое дыхание Димы сбиваться. Казалось, ее запах оседал в легких, заменяя кислород.

– Ась, ну перестань.

– Ты же не боишься щекотки, Котик.

Ася легла на его грудь, уткнулась в нее носом и вдруг замерла. Как и Дима, который вдруг перестал дышать. На его коже и в волосах застыли крупицы морской соли, от него пахло морской водой, водорослями и по2том. Он словно был частью заброшенного пляжа, где звучали крики чаек и рокот волн. Если от Аси всегда пахло сладостью, то он же самому себе напоминал бродягу. Еще и душ порой не принимал из-за того, что не хотел мешать Нику. Тот наверняка услышал бы шум воды, нагретой за день на солнце в бочонке, и прервал свидание.

Диме резко захотелось отодвинуться и выпрыгнуть в ближайшее окно.

Сам ведь позволил Асе приблизиться, да так, что они почти скрутились в причудливый узел, пока катались, дурачась, по полу. В эту секунду Ася прижалась еще ближе, переплела пальцы за его шеей. Дима попытался выбраться из хватки, окончательно перестав веселиться. Первый начал эту игру с поддразниванием и сам же попал в ее сети.

Как предсказуемо.

И тут его уха коснулось ее дыхание, и он уловил нотки горячего шоколада, который она часто пила перед сном, отчего сердце на мгновение, капитулируя, ушло в пятки.

– Потренируйся еще, Котик, за такой дешевый трюк тебе вряд ли много заплатят.

Секунда, две, и ее ехидный голосок отрезвил Диму. Вот она, его принцесса, не снимающая корону даже тогда, когда они наедине. Она очерчивала границы, говорила взглядом, прожигающим самое нутро, – нельзя, ты же знаешь.

Он знал, поэтому каждая его попытка близости маскировалась под шутками и подколами. А еще он проверял на Асе все свои «ловушки» для работы с клиентками, которые могли добавить чаевых. Или же она помогала ему охмурить девчонку – в этом он, на удивление, был не очень хорош. Но единственной, с кем Дима хотел быть по-настоящему близок, была сама Ася. И он продолжал эту игру, понимая, что она никогда не предложит ему большего.

– Обезьянка, не переживай, я знаю, что хорош собой. Просто у кого-то дурной вкус, и это не лечится.

Дима выдохнул ей в макушку и, проведя пальцами по ее позвоночнику через плотную ткань толстовки, быстро перевернулся. Оказавшись на миг сверху, он поднялся и начал, как ни в чем не бывало, отряхиваться.

– Это мне говорит парень, признающийся в любви духовке?

Дима оцепенел, всматриваясь в ее темнеющие глаза.

Ась, могу тебе признаться. Выбить дыханием это проклятое «все еще люблю» у тебя на ребрах, растворяя каждый звук в поцелуе.

Только попроси.

Хотя тебе это не нужно.

– А у нас с ней все взаимно. Только не ревнуй.

– Может, тебе серьезно записаться к психологу, Котик? Он объяснит тебе, что такая любовь не является здоровым проявлением чувств.

Ася встала и, забравшись на один из кухонных столов, принялась беззаботно болтать ногами.

Дима спрятал улыбку и, отвернувшись, почувствовал, как сердце болезненно колет. Попала в яблочко. Правда, к Асе у него тяга куда сильнее. И это тоже не лечится – он пытался.

– Котик, а ты чего к нам заявился?

Снова дразнит прозвищем. Чертовка.

– Готовить будешь?

– Завязывай, я больше не маленький. – Дима неприязненно посмотрел на Асю, ощутив, как внутри все пылает от ее мягко протянутого «Котик». – Нет, сегодня я подрабатываю вашим персональным полтергейстом.

– Переселился бы тогда уже, мы тебя наняли бы в качестве дворецкого или повара.

Ася включила режим «принцессы» и, приподняв подбородок, бросила такой взгляд, какого обычно удостаиваются слуги, подающие завтрак своим вельможам или моющие полы в их замках. Диму это только забавляло: он знал ее без всяких масок, и такие доминантные штучки на него не работали. Если только он не был связан и ему не угрожала смерть.

– Я и без того твоя нянька, – с наигранным раздражением ответил Дима и, нависнув над ней, продолжил: – И к слову, за это мне никто не платит.

– Дим, хочешь, начну?

Быть рядом с Димой и не быть с ним равносильно агонии.

Как бы они друг к другу ни приближались, между ними всегда тянулась невидимая колючая проволока.

Не прорваться.

Касайся его, но не целуй.

Люби его, но молчи.

Мечтай о нем, но помни, из какой ты семьи и о том, что чувства к простому парню – за гранью «роскоши», которую твоя семья может позволить.

Ася верна семье: она с девяти лет искупала вину. Никто не говорил, но она знала, что папа ушел из-за нее. Она его огорчила, и он не смог этого вынести. И теперь на плечи мамы легли заботы о «Лотосе» и детях.

Нередко Марта, ее старшая сестра, смотрела на нее зло и холодно, как бы говоря: «Это ты виновата, что папа нас бросил. Не ребенок, а недоразумение». И Ася втягивала голову в плечи, вся, словно натянутая струна, тронь – порвется – и произносила про себя одно и то же.

«Да». Всхлип. «Да». Всхлип.

Вот такой бит у мелодии ее раскаяния и ненависти к себе.