Ellen Fallen – Запутанные в сети (страница 41)

Я не могу остановить себя наблюдать за ней, тело приросло к тому месту, где я стою. Между нами, как будто пропасть, наполненная огнями зажжённых факелов. Незнакомый мне мужчина, не вхожий в их компанию, полностью отличающийся от других, подходит к ней в плотную, обнимает за талию и целует в щеку. Отчётливо вижу, как его борода прикасается к её лицу, тело мгновенно вспыхивает, двигаюсь в её направлении, сбивая ритм идущей процессии. Разворачиваю Монику к себе лицом на глазах у всех её друзей и этого мудака. Мои руки прикасаются к её беременному животу, ноги подгибаются, и я падаю перед ней на колени. Целую её живот, прикладываю ухо, моя душа плачет от того, сколько всего я пропустил. Но я не злюсь, я люблю её всем сердцем и нашего ребёнка. У меня нет сомнения, что он мой.

– Привет малыш, папа с тобой, – руками проникаю под её пальто и дотрагиваюсь до моего ребёнка в теле любимой женщины. Чувственный толчок малыша заставляет меня поднять голову и заглянуть в глаза Моники.

– Он здоровается со мной, ты это чувствуешь? – громко спрашиваю её.

Её ошалелый взгляд, как будто это впервые с ней.

– Он впервые толкнулся? – спрашиваю её, мой голос осипший, едва способный выговаривать.

Она кивает, и мои глаза наполняются слезами. Я не тот человек, чтобы рыдать на глазах у всех, более того, не способен на подобное. Скупая слеза выкатывается из моих глаз. Боже, спасибо тебе за такой подарок… Спасибо. Лёгкое касание её руки к моей голове, трясущимися пальцами она запутывается в моих волосах, гладит.

Поднимаюсь на ноги, народ замер, наблюдая за нами. Мы как будто стоим наедине и не замечаем окружающих. Она еле сдерживает себя, чтобы не заплакать.

– Прости, – произносит она. – Я не должна была…Глупая гордость, – закрываю её рот поцелуем.

Как давно я хотел этого: прикоснуться к ней, её телу, душе. Скучал по каждой клеточке её тела. В поцелуй я вкладываю всё то, что чувствовал, пока её не было рядом, как сходил с ума без неё, метался, как раненый зверь в клетке. Ненавидел себя за всё, что сделал, что не уберёг тот хрупкий мир, который она мне подарила. Еле оторвавшись от неё, беру её заплаканное лицо в свои руки, боюсь потерять её вновь, боюсь, что это сон.

– Клянусь, я никогда больше не буду вести себя так, как поступил тогда. Будь со мной. Прошу, – умоляю её.

Наши лица находятся на расстоянии миллиметра, яркие огни фестиваля освещают её прекрасное лицо, играя бликами. Нам не нужны слова, то, как наши тела вторят друг другу. Мы хватаемся друг за друга, как утопающие, за последний шанс. Упустить его означает сдаться.

– Ты всё, что мне нужно. Клянусь, я никогда не чувствовал себя таким разбитым и одиноким. Ты сделала мою жизнь полной. Даже не представляешь, как я хотел пробраться в ту квартиру и найти тебя, забрать, увезти. Только бы чувствовать, что ты рядом. Не могу без тебя. Сдохнуть готов, – большим пальцем провожу по её дрожащим губам. – Я люблю тебя, Моника. До смерти люблю. И нашего малыша.

Отпускаю её лицо, и руки сами тянутся к животу, меня раздирает внутри чувство наполненности, ещё с утра я был по уши в дерьме. Всё, чего я хотел, это забиться в угол и душить себя от боли, ломающей моё тело.

– Мы оба совершили ошибки, – Моника делает шаг ко мне. – Я тоже люблю тебя. Прости, что не сказала в тот день в больнице, прости, что не рассказала после. Мне было страшно. Но потеряв тебя, мне стало ещё страшней от мысли, что я больше никогда тебя не увижу.

Она обнимает меня, удерживается за мои плечи, целует лицо. Шепчет, не останавливаясь, что любит. Моё сердце переполнено чувствами к любимой женщине и моему ребёнку. Мы душим друг друга в объятиях, прикасаемся телами и душами. Эмоции захлёстывают нас, подобно волнам во время шторма. В такие моменты не нужны слова, только язык истосковавшегося тела.

Я виноват только в том, что люблю её. Всё остальное можно решить только, находясь наедине. И сейчас я опьянён идеей не упустить свою женщину, доказать ей что стану для неё самым лучшим. Если только она оставит мне шанс…

– У меня нет кольца, я не подготовлен, но можешь ли ты дать мне обещание ответить согласием на моё предложение стать моей женой, Белоснежка? – она закидывает голову назад и смеётся, такая знакомая, родная и любимая.

– Согласна, в любое время без пафоса и громкой музыки, извращенец, – мои губы находят её, и я готов поклясться, что больше я никогда не оставлю её. Никогда!

Эпилог

Мэттью

Отдёргиваю юбку, которая зацепилась за мои трусы, не знаю, для чего мы вообще решили принять участие в этих дурацких играх. Именно с такого вступления ведущего, который басил в рупор, началось моё утро: «Шотландия – самая романтичная и живописная часть Великобритании, овеянная дымкой славы, воспетая в старинных песнях о любви и сражениях, о прекрасных девах и благородных мужах битвы. Жители этой страны, потомки скоттов, известны своей гордостью, патриотизмом и, конечно, приверженностью добрым традициям Шотландии: именно поэтому здесь проходит так много национальных фестивалей. Один из них – ежегодные Игры Горцев в Комри, на которых воскресает дух истинных скоттов. Горная страна, давшая миру клетчатые юбки-килты, пледы, впрочем, это те же юбки, бардовские песни, хаггис и волынки, известна и своими необычными спортивными состязаниями».

А вот насколько необычными мы узнали с Дугом позже… Хотя, нет, всё началось ещё раньше, несколько дней назад мы поспорили с нашими жёнами о том, что «Игры горцев» – это розовые сопли, делать там нечего. Мужики здесь страдают ерундой и вообще это легче лёгкого, да каждый дурак сможет. И не помню уже, кто из нас, смельчаков, приехавших сюда, отличить которых можно только по юбкам и тартанам, заявил, что мы запросто поучаствуем.

И вот мы, как три идиота, стоим и вытаскиваем юбки из трусов по переменке, наши лёгкие уже сдыхают, задницы максимально напряжены, а руки свисают до самых пяток. Мы уже метали молот, толкали бревно, подбрасывали мешки с сеном, боролись… Что ещё, спрашивается?

Пот с моего лица капает на траву, упираю руки в колени и восстанавливаю дыхание. Капля солёного пота попала в глаза, щурюсь, чтобы лучше видеть.

Наши жены сидят в ложе, как настоящие леди, обмахиваются веерами, дети находятся рядом с ними. Смотрю на Бэт, она показывает фак и посылает презрительный взгляд, пока я сплёвываю в сторону собравшиеся слюни. Как верблюд, я захлёбываюсь уже ими. Мы немного повздорили с ней с утра, она снова стала капризная. И я имел наглость спросить, может она снова беременная. Ну, так может подумать любой внимательный муж. Она ест, как лошадь, постоянно хочет секса и ругается, как сапожник. Что я, спрашивается, должен думать? Что у неё так изменился характер? Нет, увольте, я знаю свою жену. Дугалт подходит ко мне и тут же падает на траву.

– Слабак, – говорю ему и разгибаю своё тело, которое нещадно болит.

– Сам такой, я это сделал, – он выкидывает вперёд руки в победном жесте. – Посмотри, как кинет Гейб, меня просто солнышко припекло.

Ржу над его словами, да он устал так же, как и я, просто не может признаться в том, что ненавидит всю эту херню.

Прищуриваю глаза, пока незаметно, для лежащей рохли на земле, массирую спину, мне кажется, я сорвал её, и у меня вылезет геморрой.

Гейб стал ещё больше с того момента, как вернулся в деревню. Собственно, где мы сейчас и находимся, в гостях у их семьи. Обещанные литры пива вылились участием в сомнительном фестивале. Смотрю, как далеко летит его молот, прикусываю язык, он здоровый деревенский мужик, что ещё от него ждать?!

– Ну как? – спрашивает Дугалт, переворачивается на бок и потом аккуратно поднимается с колен. – Просто разминаюсь.

– Ага, конечно, – подкалываю я его, он бьёт меня кулаком в плечо, от чего я стону, как старик.

– Слабак, – отвечает мне теми же словами.

Гейб подходит, вытирает тартаном вспотевший лоб и разминает руки, делая круги в сторону. Переводит взгляд на свою жену и сына, подмигивает, за что получает кокетливый поцелуй.

Его эпичное появление на празднике ошарашило нас всех. Мы очень долго уговаривали Монику найти его и поговорить, но природное упрямство наших женщин сыграло с ней плохую шутку. Она продала квартиру в Лос-Анджелесе и купила в Эдинбурге, с надеждой, что однажды они встретятся, и это уже будет судьба. Так и произошло. В тот день Гейб бросил курить, может вот и причина его не дюжиной силы…

Кстати, после родов мы с Элизабет уехали в наш любимый Дублин, ребята приезжают к нам, а мы к ним. Вроде такой большой дружеской семьи. По отношению к Дугу я не чувствую неприязнь. Он немного не от мира сего, весь такой воспитанный, мы с Гейбом можем выматериться или посмеяться над чем-то пошлым. Дуг всегда серьёзен, и только его жена заставляет расплываться его лицо в идиотской улыбке. Но нам с ним весело, он умеет сказать мудрую или смешную мысль в момент, когда она действительно необходима. А Гейб, да что про него рассказывать. Этот здоровый бычара замучил нас, городских задохликов. Мы же тяжелее без проводной мышки ничего в руках не держали. Как и он не разбирается во всех новшествах. Мы эдакое дополнение друг другу. Никто не умней и не лучше, просто хорошие друзья. Теперь уже никто не помнит, кто с кем начинал, и что было до. Такое впечатление, что всё так и было изначально с первых дней.