Ellen Fallen – Запутанные в сети (страница 40)

– Как символ любви и обязательств, – тихо говорю ей.

– И теперь вы можете поцеловать невесту, – отвечает Анна.

Глава 28

Гейб

Полгода спустя…

Хогманай для жителей Шотландии имеет большое значение, поскольку корни этого праздника уходят глубоко в древность, ему поклонялись язычники, и отмечали викинги. Импульсивный горный народ Шотландии празднует Новый Год в свойственной ему манере – с огнём и всяческими дикими забавами. Для меня этот день такой же обычный, как и всё предыдущие без Моники. Мне хватило сил и ума сдержать себя, чтобы не приползти к ней на коленях, после того случая в больнице. Может, это было самой большой ошибкой – моя встреча с ней. Я ведь мог ещё миллион раз взломать её замок и находиться рядом с ней, сколько считал нужным. Но я люблю эту женщину, поэтому считаюсь с её желаниями. Всё кончено…

Как ножом по сердцу полоснула и ушла. Мне пришлось оставить её в покое, не идти наперекор судьбе. Я скучаю по ней, моя душа воет волком, руки ломит при одной мысли, что я больше никогда не прикоснусь к ней.

Домой я ездил последний раз, в день, когда мать вызвала меня, чтобы высказать всё, что она думает обо мне. Сейчас я нанял рабочих, чтобы они делали мою работу и помогали моим родителям в полную силу. Они переживают за меня, а я продолжаю грызть себя за всё, что я сделал. Фог, тот парнишка, которого я избил в порыве ревности, простил меня, мать простила… Но себя я точно не простил, потому что мне это стоило слишком дорого. А выводы… Я ведь делал это не специально, просто мои чувства рядом с ней настолько обострялись, что это было подобно красной тряпке для быка.

Что происходит со мной без неё? Ничего. И это именно так, как я говорю. Ни. Че. Го. Радость от продаж на сайте, кстати, с фотографиями, которые сделала она, возвращают меня в день моего провала. Это было похоже на то, как если бы упал громкий пустой шкаф, жертв нет, но пусто. Я пытался двинуться дальше, даже встретил девушку, немного похожую на неё, секс оказался жалкой пародией с моей эпично потерянной эрекцией в момент, когда она разделась. После этого я даже не пытался строить из себя героя-любовника или заниматься съёмом. Бессмысленная трата времени.

Если быть честным с самим собой, я ходил в её квартиру, но, правда, не позволил себе проникнуть. Долго ждал, когда она появится, но ничего не произошло. Когда моё терпение лопнуло, я окоченел, сидя на улице, то просто постучал в её дверь. Долго так и протяжно, что соседи вышли и сообщили, что она здесь больше не живёт, квартира выставлена на продажу. Сюрприз.

Поверил ли я им? Нет! И желание взломать замок стало паранойей, но я повторяю себе до сих пор: «Она закончила, уважай её решение».

Я сам виноват во всем, что произошло. Она не давала мне причины для такого поведения. Как же я запутался! Всего лишь один вздох – и я пленён. Проклятье! Из-за всего этого я испытываю такой шок. Я знаю, что она тоже чувствует этот страх от того, что мы всё потеряли. Её сердце, разум, душа, тело забудут меня. Как можно держать дистанцию, зная об этом, чувствуя? Ведь если я хочу её, моё тело отказывается верить в то, что произошло. Мне хочется прошептать ей: я хочу тебя, детка, люблю тебя, милая, будь со мной. Забудем всё, начнём сначала. Но будет ли она слушать меня сейчас, если не стала тогда? Я не могу отступить, не попрошу держать дистанцию, кто вообще придумал это слово?

– Гейб, всё, закончили. Праздник всё-таки, поехали в город, выпьем и повеселимся немного, – Чед вытирает масляные руки тряпкой, смотрит на меня из-под своих густых бровей. – Брат, я не оставлю тебе ключи. Выбирайся уже из своей раковины. Что, если она тоже отдыхает сейчас со всем городом? Встретитесь, поговорите. Новый год, время для таких потерянных, как вы.

Глубоко вздыхаю, поджимаю губы, провожу рукой по лицу с отросшей бородой. Если он прав, и я могу увидеть её там? Прошу полчаса, чтобы принять душ и сбрить свою броду. Видок у меня неважный: отросшая борода торчит в разные стороны, глубокие синяки уже привычно въелись в мою кожу. Занимаюсь собой, чтобы хотя бы выглядеть приближено, как человек. Вместо ёжика теперь на моей голове понятные только моей родовой линии предков – кудри. Я уже и не помню, когда последний раз ходил львом, может, класс пятый, не позже. Надеваю белую футболку, джинсы и сверху укороченное чёрное пальто. Уверен, шевелюра спасёт меня от переохлаждения.

Всё грузятся по машинам, я третьим колесом сажусь в Форд к Чеду и его девушке. Приятная блондинка, ничего общего с Моникой. Они перекидываются фразами, пока мы едем в город. Я сижу и рассматриваю свои безобразные пальцы на руках. Следы постоянного физического труда налицо, чёрное масло въелось до такой степени, что его вовек не отмыть, мне кажется, я сдохну, и единственное, что не изменится в цвете, это мои пальцы. Машинное масло перестало у меня ассоциироваться с автомобилями, мои мазки на теле Моники – вот как выглядит слово «масло».

В городе веселье идёт полным ходом, Чед паркует машину, и мы выходим на шумную улицу. Самый массовый и весёлый праздник в Шотландии, когда десятки тысяч людей выходят на улицы городов встретить Новый год и по-настоящему зажечь. Зажечь в прямом и переносном смысле. Ведь корни Хогманая лежат в древней языческой традиции – поклонения солнцу и огню во время зимнего солнцестояния. Отсюда обилие и разнообразие огненных церемоний, которые впечатляют каждого, кто становится очевидцем этого зрелища. Мы не остаёмся в стороне, толпы народа участвуют в этом празднике. Девчонка Чеда берет меня за руку и толкает в гущу событий. Я и раньше присутствовал на этом празднике, но с каждым разом он проходит с большим размахом.

Факельные шествия, проходящие по улицам, процессии шотландцев в килтах, крутящихся вокруг тела, над головой большие огненные шары на двухметровых проводах, многочисленные фейерверки – возможно для других это покажется дикостью, но безумно красивой. Мужчины готовятся к участию всю жизнь. Попробуй раскрутить над своей головой два метра горящего провода без тренировки?

Повсеместно люди зажигают новогодние костры, сделанные из соломы, в форме фигур, мы их называем «старая жена», это вроде как Старый год, который мы сжигаем вместе со всеми проблемами и невзгодами, в надежде, что в новом году нам посчастливится. Девчонка приносит небольшое чучело и просит его поджечь, достаю зажигалку и поджигаю для неё. Чет целует свою девушку, а я хочу покурить. Достаю из кармана пачку сигарет, открываю и вижу последнюю. Решаю оставить её на потом, всё магазины в любом случае закрыты, время уже около десяти. Поэтому мне придётся терпеть до утра. Поднимаю воротник на своём пальто и прислоняюсь к стене какой-то продовольственной лавки, наблюдаю за фестивалем и людьми, которые наслаждаются этим моментом. Если я и думал, что смогу встретить Монику в такой толпе, то был наивным глупцом. Это как искать иголку в стоге сена. В кармане пальцами перебираю брелоки на моих ключах. Это какой-то набор оберегов, которыми меня снабдила мать, может надо что-нибудь шептать, чтобы они помогали?

Люди смеются, громко разговаривают, играют на инструментах и просто грохочут всем, чем не попадя. По традиции делается это для того, чтобы отпугнуть злых духов от Нового года. Чем больше шума, тем лучше. С этой задачей хорошо справляются петарды и музыкальные коллективы.

С улыбкой наблюдаю за маленьким мальчишкой, который крутится около небольшой толпы танцующих людей. Его ножки перебирают в только ему известном танце, сильные руки отца подхватывают его, когда он буквально ловит лицом брусчатку. Цокаю языком, моё сердце на секунду остановилось, когда я уже был готов бежать спасать мальчишку.

Пожалуй, ещё одна моя слабость – это дети, любого возраста, мальчики или девочки, мне нет разницы. Я просто балдею от того, как они лопочут и играют, всё не похожие друг на друга. В деревне мальчики часто прибегали ко мне, чтобы я покатал их на мотоцикле, а девчонки строили глазки, чтобы дал посидеть на нем.

Шествие людей с факелами закончилась на площади Калтон Хилл. И вот я наблюдаю за новой волной праздника, огненная процессия уже поджидает макет викинговского корабля, который впоследствии будет сожжён дотла. Колоссальная работа людей будет превращена в пепел, всё ради праздника.

Корабль не успели ещё зажечь, люди начинают перемещаться в разных направлениях. Через дорогу замечаю знакомый профиль: белоснежная кожа, красные полные губы, вьющиеся крупными локоном волосы в свете огней, отдают красным. Она держит на руках маленькую девочку, как-то очень неловко, на боку. Я всё ещё не уверен, что это она. Берет на её голове зелёного цвета, пальто в тон, низ никак не могу разглядеть. Может у меня что-то с головой, но мне кажется, я вижу её друга, как его там звали? Дуглас, Дунган? Бл*дь.

Выпрямляюсь и отхожу от стены, пробираюсь немного к центру, я должен знать, она это или нет. К девушке подходит ещё один мужчина, брюнет забирает у неё из рук малышку, показывает на её живот и потом на процессию. В этот момент моё сердце громко ухает, Моника поворачивается ко мне лицом, её глаза широко раскрыты, она о чем-то говорит брюнету, целует ребёнка и парня. Не понимаю, когда она могла родить, ведь мы расстались с ней только полгода назад. Её друг Дугалт, вспомнил, наконец, подходит к ней с девушкой под руку. Они собираются в небольшую компанию. К брюнету подходит эффектная блондинка с собранными на затылке волосами и забирает ребёнка. Значит, она одна, вернее, с друзьями. Но без мужчины. Моника опять становится в профиль, и мой взгляд медленно ползёт вниз, впитывает каждую деталь того, как она изменилась. Застываю на том моменте, когда вижу завязанный немного выше положенного пояс на пальто, мне кажется, у неё животик. Нет, мне не кажется, у неё хороший животик. И он не мог появиться без меня, учитывая, что я верю в то, что она говорила о партнёрах.