Элла Савицкая – Я тебе не верю (страница 17)

— Если бы ты перезвонил, мне не пришлось бы этого делать, — смотрю ему прямо в глаза, – Но как я вижу, что приехала не зря. Хотя бы узнала, что ты куда-то улетаешь.

Глеб на мою укоризну никак не реагирует. Отводит взгляд и занимает свое место за столом.

— Это деловая поездка. Решение о ней я принял пол часа назад, – садится в кожаное кресло и положив руки на стол, складывает их в замок. Снова встречается со мной взглядом. — Займёт несколько дней.

— А сказать ты мне о ней собирался?

Я так и стою на месте, не желая подходить ближе. Чувствую, как снова начинаю злиться. В последнее время я только это и делаю, но по-другому не получается.

— Да.

— Вот спасибо.

— Полин, давай не здесь, — обрубает меня Глеб, продолжая ввинчиваться требовательным взглядом. – Ты зачем приехала?

Отвечать мне уже не хочется. Ни делиться радостью, ни просить денег тем более. Но сроки сжатые, и у меня буквально нет выхода. Поэтому, переступая через себя я все же говорю, как есть:

— Мою работу приняли на конкурс. Нужно оплатить взнос в ближайшее время.

Когда я представляла, как скажу новость Глебу, мне виделось, что он привычно улыбнется уголком губ и скажет что-то на подобии «Ты умница», как говорит всегда, подбадривая меня. При чем я знаю, что это не просто слова. Добиться от Глеба реальной похвалы не так просто. Он не из тех, кто хвалит на пустом месте.

Поэтому мне так важно было увидеть в глазах мужа поддержку. Хотелось, чтобы он обнял меня, поцеловал. А вечером мы бы отметили вдвоем, потому что сына сегодня из сада забирает мама на ночёвку. Я каждой клеточкой хотела снова остаться с мужем вдвоем, и наконец, вытеснить из памяти тот унизительный случай на балконе.

Но вместо ожидаемой радости за меня, Глеб откидывается на спинку кресла и озвучивает скупое:

— Сколько?

— Сто пятьдесят тысяч.

— Сколько? – ошалело переспрашивает.

— Сто пятьдесят тысяч, — повторяю натянуто.

— Это что — вступительный взнос в массонскую ложу? С каких пор на конкурсах требуют такую оплату?

— Если не ошибаюсь, ты сам не раз говорил мне участвовать в фестивалях, — отвечаю, еле сдерживаясь.

— В нормальных художественных фестивалях, а не в конкурсах, которые не дают гарантии на какой-то выхлоп и еще и требуют ебейшую сумму за стенд.

Его слова больно царапают, а цинизм в интонации и вовсе ощущается как скрип железа по стеклу.

— И что это значит? – вскидываю с вызовом подбородок. — Что денег ты мне не дашь?

— Нет, — ответ звучит также неожиданно, как если бы рядом прогремел выстрел из оружия.

Я на миг зависаю, оглушенная, даже не сразу улавливая суть.

— Что?

— Нет, Полина. Для фестиваля это слишком дорого, — но он повторяет, втрамбовывая в меня каждое слово, как очередную пулю.

Сказать, что я теряюсь – не сказать ничего.

Стою и по-идиотски моргаю, пытаясь понять шутит он или нет.

— Глеб, это важно для меня, — объясняю, как ребенку, потому что вижу, что кажется – нет. – Ты знаешь, как долго я жду того, чтобы меня заметили.

— Тебя заметят и так. Но сто пятьдесят тысяч — это перебор за то, чтобы потеряться в десятках стендов и смазаться с другими. Это того не стоит.

— Что это? – чувствую, как резко перестаёт хватать кислорода. – То есть мои старания и то, что приносит мне удовольствие не стоит того, чтобы быть замеченным?

— Я не это сказал, — выжимает сквозь зубы Топольников.

— Да нет, именно это. То есть, вот как ты считаешь? – несёт меня, как на горках вперед, — Что то, чем я занимаюсь не стоит вложений? Поэтому советуешь мне соцсети и просто ходить по галереям и дешевым конкурсам? Потому что не считаешь моё занятие настолько же важным, как то, чем занимаешься сам?

Я вдруг понимаю, что так и есть, и от этого меня словно замораживает. Под кожей проносится озноб, когда я понимаю, что в глазах самого близкого человека ничего не стою.

— Притормози, Полина, — предупредительно встаёт из-за стола Глеб. – И отключи свою фантазию. Я сказал, что фестиваль не стоит таких денег, а не то, что ты накрутила.

Ну, конечно.

Обида собирается в районе горла, когда он направляется ко мне, но не успевает сделать и пары шагов, как за моей спиной раздаётся щебечущее:

— Глеб… ой.. Глеб Сергеевич, извините я не знала, что вы не один.

Я резко оборачиваюсь на стоящую в проходе Дашу.

Как всегда, не вовремя. Что звонит, что появляется.

Девчонка переводит метушащийся взгляд с Глеба на меня и обратно.

— Что ты хотела? – спрашивает он её.

— Сказать, что билеты я нам заказала. И номера в гостинице тоже забронировала. Вылет в пять вечера.

— Спасибо.

Девчонка смотрит мимо меня, прямо на Глеба. Своими огромными кукольными глазами. Да она и выглядит как кукла. В брюках, блузке, что сверху открывает вид на декольте. С детским лицом, но абсолютно осознанным взглядом.

Что-то внутри меня сжимается. А осознание, что она снова знает обо всем раньше меня и вовсе срывает тормоза.

— Что-то еще? – спрашиваю вместо Глеба, потому что не просто так ведь она стоит и не двигается с места.

И знаю, что звучу грубо. Обычно, я так не разговариваю. Но сейчас во мне столько эмоций, что контролировать их сложно.

— Нет, извините. Я позже зайду, — наконец оторвав взгляд от моего мужа, ретируется, закрыв за собой дверь.

Я оборачиваюсь к Топольникову.

Злость отравила каждую клетку. Мне хочется вцепиться ему в лицо, но вместо этого я просто смотрю, как он подходит ко мне вплотную.

— Поль, мне жаль, но я надеюсь на твой здравый разум и понимание, — говорит серьезно.

Как неразумной девочке, честное слово. Той, которая просит игрушку, не понимая сколько она стоит.

Я нервно усмехаюсь.

— А я глупая надеялась на твою поддержку.

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, чувствуя, как бешено тарабанит сердце.

И отнюдь не доброжелательный женский взгляд на своих лопатках я тоже очень отчетливо чувствую.

Глава 16. Полина

Ехать домой и пересекаться с Глебом, когда он будет собирать чемодан мне совершенно не хочется.

И в кафе сидеть, когда меня швыряет из стороны в сторону – тоже не вариант. Поэтому я выбираю просто побродить по городу. В запасе у меня есть пара часов.

Приехав к одному из парков, спускаюсь вниз по ступеням и просто иду вперед. Настроение – ниже плинтуса. Обида душит, будто обхватила мое горло обеими руками и неистово сжимает его.

Я-то наивная полагала, что Глеб верит в меня. А выходит, что он просто экономил.

Этот факт не укладывается в голове, но он есть. И как мне сейчас быть я понятия не имею. На счету не хватает больше половины суммы. Просить её у подруг – унизительно. Я никогда этого не делала. А обращаться к маме – означает объяснять почему я занимаю. Этого я делать тоже не хочу. Вообще делиться с кем-либо тем, что происходит в моей семье – нет ни малейшего желания. Это как минимум жалко.

Что я скажу? Муж не дал мне денег? Прекрасно… просто прекрасно.

Словно я какая-то содержанка, не способная обеспечить себя без мужчины.