Элла Савицкая – Ты – моя паранойя (страница 8)

Чего? Это меня так бортанули только что? Это же я должен был её бортануть, а не наоборот!

Сощуренным взглядом провожаю парочку, проходящую мимо, а у самого непонятное ощущение в груди зреет. Я расстроился, млин?! Как-бы да!

Тара стреляет в меня глазами и что-то щебечет сестре, быстро утаскивая её за собой, словно знает куда идти.

Мдаа.

Качаю головой, почесывая затылок и ржу от комичности ситуации. Такого у меня еще не было!

Накидав себе в тарелку ужин, возвращаюсь в комнату. Сумка все ещё здесь. Значит, птичка должна за ней вернуться… Отлично!

Сажусь за стол, запускаю комп и начинаю есть. Стук в дверь не заставляет себя долго ждать и раздаётся спустя минут пять.

– Залетай, – говорю громко и делаю оборот на стуле на сто восемьдесят градусов.

Мордашка Тары показывается в проёме.

– Я сумку забыла.

Думал будет выглядеть виноватой или хотя бы стесняться за то, что так меня опрокинула, а она уверенной походкой входит внутрь, как ни в чем не бывало. Забирает сумку и кажется собирается улететь даже не попрощавшись.

– Мои услуги уже не требуются? – окликаю её в спину, отчего та слегка напрягается.

Тара оборачивается.

– Конечно, нет.

Удивлённо вскидываю подбородок.

– Отчего же?

– Ты брат моей подруги. Если бы я знала это, я бы в жизни к тебе не подошла с таким предложением. Выбрала бы кого-то другого.

– Почему?

– Потому что это всё меняет. Теперь ты не просто мимо проходящий парень, которого я максимум буду видеть в коридоре школы раз в день. Теперь ты – это большее. И это последствия, которые мне не нужны. Так что, – широко улыбнувшись, Тара закидывает сумку на плечо и подходит ко мне. Снова протягивает свою руку, которую я кажется должен пожать, – Спасибо, что согласился, но забудь о том, что должно было случиться. И пожалуйста, не говори Ливви.

– Не скажу, – медленно пожимаю протянутую ладонь, – хотя очень жаль. Я успел захотеть стать твоим первым.

Хрупкая рука в моей ладони вздрагивает, но Тара не показывает этого. Безразлично ведёт плечами и продолжает улыбаться.

– Теперь это будет кто-то другой.

Забирает руку, разворачивается и быстро уходит.

Глава 8

Зак

Толкаю нападающего в плечо, отбираю мяч и выжимая собственный максимум, бегу к воротам. Пульс тяжело грохочет в висках, мышцы натянуты, как канаты, грудная клетка полыхает. Я всю тренировку загоняю себя, как ненормальный, потому что только так могу не думать о словах Тары.

– Зак, – где-то на задворках сознания орёт тренер, но я не реагирую. – Харт, чтоб тебя!

Довожу дело до конца и забиваю гол. Уже восьмой за сегодня.

Оборачиваюсь, складываясь пополам. Легкие на пределе. Стягиваю шлем и выплевываю капу. Народ осуждающе смотрит в мою сторону, Макс головой качает, стоя рядом.

– Походу, кому-то ночью не дали, – выдыхает, посмеиваясь, и тут же закашливается.

Это я пнул его в грудь кулаком.

– Харт, ко мне, быстро, – гаркает тренер, оглушив всех свистом в свисток.

Пару раз поглубже вдохнув, иду к нему.

Футбол – моя жизнь с самой школы, ещё с пятого класса. Этот спорт был единственным, что могло отключить мои мозги и переключить их на концентрацию на игре. На поле я отрывался, выкладывался по полной, только здесь моё всегда рвущееся наружу существо находило выход и могло успокоиться. Потом ещё один вид успокоения я нашёл рядом с Тарой… Другой вид. Прямо противоположный. Если в футболе меня разрывало, то с Тарой я словно в тихую гавань входил и все проблемы казались мелкими и незначительными.

– Ты забыл, что футбол – это командная игра, Зак? – рявкает тренер Катчер, когда я подхожу к нему.

– Помню.

– Не видно. Одно дело, когда ты так противников уничтожаешь, и другое – когда своих. Ты мне пацанов хочешь покалечить до соревнований?

– Извините. Больше не повторится.

– Повторится. Я тебя что ли не знаю? Но ты вот этот свой запал оставь для игры, а не для тренировок, усек? Иначе на поле не пущу.

Усмехаюсь. Пустит, ещё как. Я капитан. Я его гордость. Я тот, кто достойно сменил прошлого капитана, который четыре года подряд завоевывал летние кубки. Теперь моя очередь не упасть лицом в грязь. В этом году я завоюю нам первый кубок, на котором внизу будет мое имя. И в следующем будет также. Я просто не имею права проиграть, подвести универ и лишить его права лучшего.

– Че ты лыбишься, засранец? – беззлобно качает головой тренер, – иди давай пар свой спусти и чтобы к следующей тренировке был как новенький.

– Есть, сэр.

Разворачиваюсь и направляюсь в раздевалку.

На каких-то три часа тренировка помогла, но только я выхожу за пределы поля, как в голове снова взрываются картинки. Тара и какой-то левый хрен, трогающий ещё так, как не трогал никогда я.

Вхожу в раздевалку и засаживаю кулак в железный ящик. Дверца жалобно гнется под силой удара, а я сам ничего не чувствую. Точнее внутри – то адским огнём полыхает, но кулак будто под анестезией. Меня словно заперли в собственном теле, которое лишилось любых ощущений. Существуют только внутренности, которые выворачивает, жжет, разрывает.

Следом за мной вываливается народ, пацаны кто в душ направляется, кто предъявы мне кидает за самовольное поведение на поле. Я стаскиваю с себя форму и сажусь на скамейку, упираюсь ладонями в колени и запускаю в мокрые волосы пальцы.

Мне срочно нужно что-то, чем можно заменить футбол, иначе меня разорвёт к чертям.

– Эй, – окликает Макс. Поднимаю голову и натыкаюсь на пилящий взгляд друга, – какого с тобой творится? Вроде вчера свалил с какой-то девчонкой. Отшила что ли?

– Типа того.

Макс присвистывает.

– А че так? За полгода забыл как другом своим пользоваться?

– Придурок, – качаю головой, – это Тара была.

– Тара? – физиономия Лоренса вытягивается, – Подожди, Тара, которая кинула тебя полгода назад? А как я её не узнал?

– Плохо смотрел.

– Ну, я ж не ты, чтобы из миллиона её высекать, – стебется, а потом садится рядом, – Поговорили?

Макс помнит, как я выживал после её отъезда. Сколько он мне девчонок подсовывал, чтобы «вытравить» её из памяти, или точнее «вытрахать», да только меня от всех отвернуло. Пил только как не в себя и творил хрень всякую. Гонять начал, почти всё тело татушками забыл. Они и до этого у меня были, но немного совсем. Сейчас же восемьдесят процентов кожи забито краской. Эта боль, которую испытывал во время набивания, успокаивала и отвлекала. Теперь благодаря татуировкам и футболу меня зовут сниматься для реклам в соцсетях и журналах. Сильно я этим не увлекаюсь, но, когда предлагают хороший гонорар, соглашаюсь. Не зависеть от предков меня вставляет куда сильнее, чем просить у них карманные.

– Угу. Типа того, – увиливаю от ответа.

Встаю, достаю из шкафа полотенце и направляюсь в душ.

Макс идёт за мной.

– Короче, я понял, – бухтит он, – Она вернулась, а ты нет. Как висел в своей клоаке, так там и остался. Брат, так нельзя. Тебе двадцать, а ощущение, что восемьдесят. Жизнь приглашает в свои объятия и надо это принимать, а ты зациклился, словно других тёлок кроме неё нет.

Знаю. И с одной стороны это реально бесит, особенно если учесть, что она то по ходу больше во мне не нуждается. Одна только мысль об этом проносит фантомную боль за ребрами такой силы, будто их крошат изнутри. Даже треск слышу.

– И что ты предлагаешь? Вариант с другими мы проходили, не помогает.

– Он не помогает, потому что твой мозг настроен на одну радиоволну по имени Тара. Переключись на другие и отвлечешься. Ты не трахался уже сколько?

– Не твое дело!

– Ну да, ну да, – хмыкает Макс, – просто цифра такая большая, что даже самому страшно озвучивать! Короче, сейчас после трени собираем пацанов и валим на боулинг, а вечером в клуб. Позову девчонок и будем тебя реанимировать!